— Захватывать шину? — Громов возмущённо вскинул голову. — Если ты будешь постоянно дёргать сигнал HOLD и отбирать у ядра шину для своей картинки, процессор будет простаивать! Моя операционка превратится в черепаху. Обращение к дисководу будет прерываться, тайминги интерфейса съедут. Динамика чтения рухнет! Ты не можешь просто так отбирать машинные такты у системы!
— А ты не можешь заставить пользователя смотреть на мерцающее месиво вместо нормального текста! — голос Олега сорвался на крик. Он шагнул к программисту, нависая над ним. — Без стабильного вывода твоя гениальная операционка — это вещь в себе! Кому нужен твой код, если его невозможно прочитать на экране? Я заберу у твоего процессора столько тактов, сколько требует физика развёртки!
— Тогда я напишу обработчик прерываний, который будет блокировать твой контроллер на время дисковых операций! Экран будет гаснуть на пару секунд, пока идёт загрузка, зато я не потеряю данные!
— Гаснуть экран? Да тебя любой нормоконтроль за такой интерфейс на куски порвёт!
Они стояли друг напротив друга, покрасневшие, готовые вцепиться друг другу в глотки из-за наносекунд и машинных тактов. Это было лобовое столкновение двух концепций — логики программного кода и физики аналогового сигнала.
Люба испуганно переводила взгляд с одного на другого, не решаясь вмешаться.
Морозов стоял у доски, молча наблюдая за вспыхнувшим конфликтом. Он знал, что этот момент настанет. Это было классическое архитектурное «бутылочное горлышко» любой микропроцессорной системы первого поколения. Найти компромисс между скоростью вычислений и качеством картинки на одной шине было сложнейшей инженерной головоломкой.
ИЗОТ продолжал гудеть на столе, равнодушный к человеческим страстям. Красный светодиод тускло мерцал в полутьме лаборатории. Алексей смотрел на гудящий металл и понимал, что битва за ресурсы шины только что началась. И если они не найдут изящное аппаратное решение, этот конфликт разорвёт проект изнутри быстрее, чем любые партийные бюрократы.
Глава 21 Тайны спецхрана
Два бытовых вентилятора, установленные по углам лаборатории КБ-3, вхолостую гоняли по кругу тяжелый, неподвижный воздух. В приоткрытые окна тянуло пылью и нагретой толевой крышей.
Алексей Морозов стоял у окна, прислонившись плечом к теплой раме, и методично вытирал влажный лоб скомканным носовым платком. В лаборатории царил тот специфический, концентрированный хаос, который всегда предшествует либо великому прорыву, либо окончательному провалу. Запах канифоли марки ФК-2 висел в воздухе плотной взвесью, оседая на языке сладковатой горечью.