Ему больше не нужно было бороться с системой в открытую, доказывая преимущество микропроцессоров над старой логикой. Это путь мучеников, а Морозов не собирался становиться мучеником советской кибернетики. Он станет ее архитектором. Если для того, чтобы внедрить передовую архитектуру и спасти отрасль от стагнации, нужно обернуть машину в кумач и прибить к ней килограмм эмалированного пафоса — он сделает это не моргнув глазом. Он будет кормить их правильными лозунгами, будет давать им те символы, которые они хотят видеть, превращая саму бюрократию в непробиваемый панцирь для своих разработок.
Тот самый человек в сером, который мог одним коротким докладом надолго остановить их работу, только что собственноручно выдал им индульгенцию. Волков увидел не машину, которая работает на западном коде, он увидел идеологически правильный монумент. Эта блестящая латунь стала их временным прикрытием. Морозов мысленно усмехнулся: они будут строить будущее под прикрытием самых консервативных символов прошлого, и кураторы заметят подвох только тогда, когда спорить станет сложнее, чем оформлять результат.
— Выдыхаем, — ровным, спокойным голосом сказал Морозов. Он обернулся к Липатову. — Сережа. Ты понял, что сейчас произошло? Нам жизненно необходимо повесить эти щиты на машины. Это наша охранная грамота.
Конструктор стоял мертвенно-бледный. Он судорожно сжимал в кулаке штангенциркуль, словно собирался им обороняться. Сергей медленно, трясущимися пальцами поправил очки на переносице.
— Леша. Ты, конечно, фокусник. Герой арены, — голос Липатова срывался, адреналин требовал выхода. — Ты только что спас нас от расстрельной статьи. Спасибо.
Липатов бросил штангенциркуль на стол. Металл звякнул о латунь.
— Но Волков ушел. А физика, черт ее дери, осталась! — почти крикнул конструктор, тыкая пальцем в шильдик. — Я все еще понятия не имею, как прилепить это к полистиролу! Сверлить нельзя — убьем плату. БФ-2 расплавит крышку. Эпоксидка лопнет через час работы!
Липатов устало оперся обеими руками о край стола, опустив голову.
— Ты обещал ему крепление «на века». А у нас нет ни одного компаунда, который выдержит эту тепловую деформацию. Ни одного.
Морозов перевел взгляд с отчаявшегося конструктора на тяжелую красную звезду, поблескивающую в свете лампы. Эйфория от спасения улетучивалась, оставляя сухой остаток инженерной реальности.
Иллюзия сработала безупречно. Теперь им предстояло заставить эту иллюзию держаться вопреки законам сопротивления материалов.
Глава 26 Компаунд
Вжик. Хррусть.
Тонкий, выматывающий душу звук металлического надфиля вгрызался в барабанные перепонки. Он заполнял лабораторию КБ-3, перекрывая привычный гул трансформаторов и шелест бумаги.