Но они не сломались. Они научились прикрывать передовую архитектуру тяжелыми латунными щитами с серпом и молотом, спорить с академиками и торговаться с кураторами в серых костюмах. Теперь они просто сидели за щедро накрытым столом, резали дефицитную колбасу и разливали теплое шампанское.
Стрелки настенных часов неумолимо ползли вверх.
Без пяти минут двенадцать.
Ольга Липатова тихо поднялась из-за стола. Она подошла к пианино, стоявшему в полутени комнаты. Откинула тяжёлую полированную крышку.
Пальцы мягко коснулись чёрно-белых клавиш.
Не было никакого громкого вступления. Полилась тихая, плавная мелодия. Звук был глубоким, аналоговым. Морозов слышал, как войлочные молоточки бьют по натянутым струнам внутри деревянной деки, создавая богатый, физический резонанс. Ни один цифровой синтезатор из его времени не мог воспроизвести эту живую, неидеальную вибрацию дерева.
Алексей сидел, откинувшись на спинку кресла. В левой руке он держал наполовину пустой бокал.
Он переводил взгляд с одного лица на другое.
Громов. Программист, чьи амбиции столичного сноба переплавились в фанатичную преданность их общему коду. Сейчас он тихо спорил с Олегом о таймингах прерываний, не переставая улыбаться.
Люба. Застенчивая девушка-схемотехник, которая ещё недавно боялась лишний раз поднять глаза на начальство. Теперь её тонкие пальцы уверенно держали хрустальный бокал, а в голове укладывались развязки, фильтры питания и унифицированные сигналы ГСП.
Наташа. Спокойная, упрямая, видящая в расплывчатой цифре не плохой телевизор, а заваленный фронт и лишнюю емкость кабеля. Полгода назад они с Олегом вытаскивали картинку «Сферы-80» из лабораторного шума, а теперь она так же деловито смотрела на праздничный «Рекорд» Липатовых и уже прикидывала, куда поставить повторитель.
Липатов. Педант и человек-инструкция, который научился нарушать правила ради красоты инженерного решения. Он с теплотой смотрел на жену, играющую на пианино.
И Анна.
Она сидела рядом с Алексеем. Тепло её плеча ощущалось даже сквозь плотную ткань рубашки. Профиль Анны, чётко очерченный светом настольной лампы, был спокоен. Она смотрела на мерцающий экран телевизора с остановленной игрой.
Внутренний монолог Морозова остановился.
Он больше не оценивал их как ресурсы. Не просчитывал их КПД и стрессоустойчивость. Громов спорил с Олегом о таймингах, Наташа поправляла кабель у телевизора, Люба смеялась над чем-то у кухни, Липатов смотрел на жену у пианино, Анна сидела рядом, касаясь его плечом. Морозов поймал себя на простой мысли: ради этих людей стоило идти в кабинет к Сергееву, подписывать формы допуска и брать на себя ведомственные требования. Не ради отчётов. Не ради будущей славы. Ради того, чтобы завтра они снова могли открыть чертежи, включить паяльники и спорить до хрипоты.