— В качестве лучшего специалиста по безопасности в этом городе, — сказала Ева. — Который, на минуточку, полжизни занимался ровно тем, что прикрывал людей в ситуациях пострашнее ужина с виноделом. Который знает этот круг изнутри. Который тебя, кстати, уже один раз проводил до машины, я слышала.

— Откуда ты слышала?! — Я аж подскочила.

— Город маленький, — сказала Ева сладко. — Башня одна. Углов мало.

Полина за её спиной откровенно давилась смехом в чашку. Я начинала понимать, что попала не в обеденный клуб, а в хорошо законспирированную организацию по устройству моей личной жизни, и что заседание уже идёт полным ходом, и протокол ведётся, и я тут не следователь, а подследственная.

— Девочки, — сказала я, переходя на тон, которым обычно прекращаю истерики на допросах. — Я ценю заботу. Правда. Но мне не нужна нянька. Тем более такая… молчаливая. Я с ним рядом полчаса постою — и поседею от тишины.

— Так разговори его, — пожала плечами Ева. — Ты ж следователь. Ты Гнидиных колешь. А тут целый Корсаков. Профессиональный вызов.

* * *

Я открыла рот возразить.

И не нашла что. Потому что «профессиональный вызов» — это было ровно то слово, на которое я ловлюсь, как мой аферист на богатых вдов. Ева знала, на что давить. Ева вообще, кажется, читала меня не хуже, чем тот, второй, у стены.

Господи, да они тут все сговорились. Целыйкартель чтецов.

— И вообще, — добавила Жанна, добивая, — он же согласится. Ради вас, девочки, он на всё согласится, он вас обожает.

— Он нас не обожает, — поправила Полина мягко. — Он за нас отвечает. Это у Игоря одно и то же.

— Тем более, — сказала Жанна. — Попросим — поможет. Он по-другому не умеет. Один раз попросили — он год чужую тайну сторожил и слова не сказал. Такой человек.

Я не знала, о какой тайне речь, и спрашивать не стала — у этих людей за плечами, я давно поняла, целый сериал, в который меня пока пускают только со второго сезона. Но фраза «год сторожил чужую тайну и слова не сказал» отчего-то застряла у меня в голове.

Человек, который умеет молчать год ради чужого. Это либо очень страшно, либо очень надёжно. А чаще, я по опыту знаю, и то и другое сразу.

— Я подумаю, — сказала я.

— Она согласна, — перевела Ева Полине.

— Я сказала «подумаю»!

— «Подумаю» у таких, как мы, означает «согласна, но хочу, чтобы это выглядело как моё решение», — сказала Ева. — Я тебя насквозь вижу, Варвара Андреевна. Не потому что я гениальная. А потому что ты — это я, только с удостоверением и без чувства стиля в одежде.

— У меня прекрасное чувство стиля, — оскорбилась я.

— На тебе пиджак, в котором тебя, наверное, и похоронят, — сказала Ева. — И тебе в нём отлично. В этом весь ужас. А она мне нравится, Полина.