К шести утра у меня сложилась картинка.

Адрес матери в пятиэтажке — настоящий. Единственное настоящее, что у этого человека есть. Сам он — не «Артур», и не винодел, и вообще не тот, за кого себя выдавал ни перед одной из жертв. Имён у него было столько, что я бросил считать. Лицо менял умеренно, аккуратно, без перебора — больше работал манерой, голосом, легендой. Профессионал высокой пробы, из тех, кого я за свою службу видел двоих, ну троих. Не мелкий жулик. Серьёзный игрок, который выбрал лёгкую с виду дичь — одиноких богатых женщин, — потому что они не идут в полицию, и потому что это безопаснее, чем то, чем такие люди обычно занимаются.

И вот тут мне впервые стало по-настоящему не до фактов.

Потому что Варвара Ворон, следователь с десятилетним стажем, отличным чутьём и абсолютной, феерической уверенностью в собственной неуязвимости, — ходила на свидания к этому человеку. Одна. Изображала добычу. И не понимала до конца, насколько хорош тот, кого она пасёт.

А я понимал.

* * *

Я сидел на кухне, смотрел, как за окном сереет, и впервые за долгое время чувствовал ту старую, забытую, проклятую вещь.

Тревогу за человека.

Я думал, я от неё избавился. Я специально так выстроил жизнь, чтобы не за кого было тревожиться: один, без долгов, без привязанностей, налегке. Тревога — это поводок. Я полжизни ходил на поводке чужой безопасности и, когда наконец сорвался, поклялся: больше ни за кого. Свобода — это когда тебе не страшно за чужого человека в три часа ночи.

И вот пожалуйста. Три часа ночи. Страшно. За чужого человека.

Не «за объект под охраной». Не «за порученное лицо». За конкретную невыносимую женщину с чёрным каре, которая ест чужие орехи, пересказывает детективы про собак с тапками и лезет в пасть к серьёзному зверю с одним удостоверением и уверенностью, что её удостоверение — это броня.

Удостоверение — это не броня. Я это знаю. Я видел, что бывает с людьми, которые думали, что у них броня.

* * *

Я попробовал применить к себе свой же метод. Разложить, как раскладываю любого: чего этот человек хочет, чего боится, на чём его взять.

Получилось неприятно быстро.

Чего хочу:чтобы с ней ничего не случилось . Настолько, что готов снова влезть в чужое дело, в чужие ночи, в чужую машину — лишь бы быть рядом, когда понадобится.

Чего боюсь:что с ней что-то случится , пока меня не будет рядом. И — отдельным пунктом, мелким шрифтом, в самом низу, там, где я держу то, в чём не признаюсь, — боюсь, что это уже не про работу. Что я нашёл ту самую дверь в тёмной подсобке, и за ней не склад, а что-то живое, и оно дышит, и я не знаю, что с ним делать, потому что отвык.