Ренат ставит бокал на стойку. Звук стекла о мрамор отдаётся неприятным звоном в тишине.
— Фиктивный, — повторяет он. В его голосе нет ни гнева, ни насмешки. Просто констатация факта. — И ты думаешь, я женился, чтобы сразу начать «гулять»? Что у меня такая острая потребность выставлять напоказ свои связи?
Он делает шаг ко мне, и все во мне кричит отступить, но я только сильнее сжимаю складки платья, заставляя себя стоять на месте.
— Мне это невыгодно, Соня, — он говорит тихо, но каждое слово отчеканено, чтобы собеседник точно понял смысл. — Во-первых, это бьёт по репутации. А в моей сфере репутация — всё. Пьяный дебош или публичная измена молодой жене — это билет в никуда. Во-вторых, — он смотрит мне прямо в глаза, — не для этого я принял решение, чтобы превратить его в фарс. Я взял ответственность. Буду нести её до конца. Со всеми вытекающими «внешними обязательствами», как ты это назвала. Но это не значит, что я буду играть в счастливую семью по твоему сценарию.
Он близко. Слишком близко. Я чувствую запах виски, его одеколона, вижу тень щетины на скулах.
— Твои границы я понял, — продолжает он. — Вот мои. Ты — моя жена. Факт. В глазах закона, моего начальства, коллег, моей семьи. Ты будешь соответствовать. На людях. На приёмах, если такие будут. Ты будешь учиться. Ты будешь рожать в хорошей клинике. Я буду обеспечивать. Но наша личная жизнь, то, что происходит за закрытыми дверьми, — это наша личная жизнь. И она будет такой, какая есть. Без притворства. Без попыток что-то изобразить. Мы просто соседи, но для ребенка мы семья. Договорились?
— Хорошо, — произношу в ответ.
Он смотрит на меня ещё секунду, будто проверяя, не сорвусь ли я в слёзы, не устрою ли истерику. Потом отступает.
— Я буду в соседнем номере, — произносит, уже у двери. — Попросил Глеба снять его. Ты здесь одна. Можешь делать что хочешь, — он кладёт руку на ручку, когда вновь оборачивается ко мне. — Выспись. Завтра в десять утра выезд. Ты помнишь? Все готово?
— Помню, — шепчу я. Как можно забыть? Сегодня свадьба, а завтра вечером мы уже уезжаем в другой город. Он подписал новый контракт на работу. Я даже не знаю, надолго ли или навсегда.
Он кивает. Его взгляд на прощание скользит по мне, по этому номеру, по этой абсурдной ситуации. В нём нет ни злости, ни сожаления. Всего лишь пустота.
— До утра, Соня.
Дверь открывается и закрывается за ним с тихим, но окончательным щелчком.
Я остаюсь одна. В тишине, нарушаемой только гудением мини-бара.
Мы «договорились». Установили границы. Создали холодный, рациональный план сосуществования. Бумажный щит, за которым можно спрятаться от боли, от стыда, от неловкости.