Внизу живота разливается тянущее, сладкое тепло. Ноги слабеют, и только его руки, сжимающие меня, не дают упасть.
— Ренат… — выдыхаю в его губы, и это звучит как мольба.
Он рычит — по-настоящему, низко, гортанно — и вжимает меня в стену ещё сильнее. Я чувствую каждую линию его тела: твёрдую грудь, жёсткий пресс, бёдра, которые двигаются почти инстинктивно, притираясь ко мне.
Я таю. Превращаюсь в жидкость, в жар, в ничто. Мысли исчезают, остаётся только он. Его запах. Его вкус. Его руки на моём теле.
Ренат резко замирает, и я не сразу понимаю, что происходит. Он отрывается, и на секунду — всего на секунду — я вижу в его глазах ту же растерянность, что чувствую сама. Зрачки расширены, дыхание сбито, губы блестят от моего блеска.
Его мобильный вновь начинает звонить, и он медленно отпускает меня. Мои ноги касаются пола, и я хватаюсь за его плечо, чтобы не упасть. Он переводит дыхание, проводит рукой по лицу, резко отворачивается к окну, отвечая на вызов.
— Да, — голос звучит слишком хрипло. — Понял. Буду через двадцать минут.
Короткие, рубленые фразы. Он даже не оборачивается. Продолжает стоять спиной, даже после того, как сбрасывает вызов. Широкие плечи напряжены, рука сжимает телефон так, что костяшки белеют.
Я обхватываю себя за плечи. Мне то ли холодно, то ли жарко. Тело всё ещё помнит его прикосновения, губы горят, а между ног пульсирует сладкая, тянущая боль. Я и не подозревал, что такое бывает.
— Мне надо уехать, — говорит он, не оборачиваясь. — Вызвали.
Не дожидаясь ответа, резко разворачивается, хватает куртку с вешалки и вылетает в подъезд, даже не взглянув на меня.
Дверь хлопает, оставляя меня одну в тишине квартиры. Сердце колотится так, что, кажется, выпрыгнет. Пульс стучит в висках, в горле, в кончиках пальцев.
Пальцы сами тянутся к губам. Провожу по нижней губе подушечкой указательного пальца. Они опухшие, горячие. На них — его вкус. Горьковатый, солоноватый, мужской.
Я не могла ошибиться.
То, что я чувствовала, прижатая к стене — не игра воображения. У него была эрекция. На меня. Его взгляд — тёмный, тяжёлый, как в той машине, когда всё случилось впервые — был пропитан похотью. Дикой, неконтролируемой, животной.
Он хотел меня.
Закрываю глаза и сжимаю бёдра, потому что между ними всё ещё пульсирует. И потому что ненавижу себя за то, что хочу его. За то, что, несмотря на всю его грубость, на его слова, на его ледяное презрение, я не могу его забыть. Не могу выкинуть из головы, из сердца, из тела.
Почему? Почему я хочу человека, который делает мне больно? Который называет меня вещью? Который кричит о позоре вместо того, чтобы просто обнять?