В салоне раздаётся лёгкий переполох. Консультант куда-то проносится, а через минуту я слышу низкий знакомый голос у стойки администратора. Сердце замирает, а потом начинает биться с такой силой, что, кажется, разорвёт корсет.
Через мгновение тяжёлая дверь в зону примерочных распахивается.
Ренат только одним появлением заполняет всё пространство. Его суровая, давящая энергетика ощущается даже на расстоянии.
В простой чёрной футболке и тёмных брюках. Он выглядит… уставшим. Тени под глазами, резкие черты лица ещё более отточены усталостью. Он окидывает взглядом комнату, задерживаясь на мне в платье — его взгляд скользит по фигуре безо всякого интереса, как по вещи, которую нужно забрать, — и переходит к родителям.
— Извините, что прерываю, — голос звучит ровно, как всегда, безжизненно. — У Сони через сорок минут приём у врача. Нужно ехать. Я вас подброшу по пути.
— Ренат, родной, не нужно было беспокоиться! Мы сами… — мама всплёскивает руками.
— Я вас подброшу, — повторяет он, и в интонации появляется та самая стальная нить, которая не допускает возражений. Он снова бросает на меня острый взгляд, полный холодности. — Переоденься. Быстро.
Я киваю, чувствуя себя маленькой девочкой, которой отдают приказ. Я делаю шаг к занавесу, когда Арина, точно пружинка, поднимается с пуфа, одёргивая короткое платье, которое чуть задралось.
— Ренат! Привет! — её голос звенит, как колокольчик.
Она пересекает комнату и, не стесняясь, не думая, подходит к нему. Встаёт на цыпочки и целует.
Целует в щёку.
Легко, почти воздушно. Но это не дружеский чмок. Это демонстрация. Её рука на секунду ложится ему на предплечье — на смуглую кожу, на твёрдые мускулы под чёрной тканью.
— Как дела? Давно не виделись! — произносит, отстраняясь, но её пальцы скользят по его руке, прежде чем окончательно отпустить.
Я замираю. Даже воздух перестаёт заполнять лёгкие.
Ренат не отстраняется. Он не отшатывается. Он просто стоит. По его лицу вновь ничего невозможно понять. Он смотрит на неё, и я не вижу в его глазах ни удивления, ни гнева… ничего. Он позволил. Позволил ей это сделать. Прямо передо мной. Перед моими родителями.
— Арина, — Ренат произносит её имя без интонации. — Привет.
Мама улыбается, видя в этом «милую дружбу». Папа кряхтит что-то про молодёжь.
А внутри меня всё рушится. Окончательно и бесповоротно. Эта картинка — он, высокий и мощный, и она, яркая и дерзкая, касающаяся его так естественно, — врезается в мозг раскалённым железом.
Она знает его тело лучше, чем я. Знает, как он дышит в темноте. Знает, каким он может быть «бережным». И он… он позволяет ей эти вольности.