Он дотягивается до холодильника и достаёт тарелку с пирогом. Режет кусок, ставит передо мной. Сам присаживается напротив, смотрит, как я жую. В его взгляде — что-то тёплое, но я боюсь этому верить. А может, у мужчин после таких ночей всегда такой взгляд?
— Ты как? — спрашивает неожиданно, и я даже замираю с вилкой во рту.
— В смысле?
— Ну, — он мнётся, проводит рукой по коротким волосам. — Вчера я был груб. Сорвался. Взял тебя… В общем, ты как? Всё нормально?
Киваю. Краснею. Опускаю взгляд в тарелку.
— Всё нормально.
Он смотрит на меня. Долго. Потом усмехается.
— Ты сейчас на пирог смотришь так, будто там ответ правильный написан.
Я поднимаю глаза. Хочу что-то сказать, но не могу. Потому что он прав. Я смотрю на пирог, потому что боюсь смотреть на него. Боюсь увидеть в его глазах равнодушие. Или, что хуже, жалость.
Он берёт кружку с чаем, подносит к губам. Украдкой подсматриваю. На руки — сильные, с чёткими венами. На плечи, на грудь. На то, как двигаются мышцы, когда он делает даже лёгкое движение. Как перекатываются под смуглой кожей, как играют тени.
Он замечает мой взгляд. Уголок его губ ползёт вверх.
— Нравится? — спрашивает, и в голосе — знакомая веселость. — Можешь смотреть. Я не против.
Я краснею ещё сильнее. Хватаю тарелку, несу к раковине. Лишь бы скрыться. Руки дрожат, вилка звенит о фарфор, предательски выдавая моё волнение. Я слышу, как он отодвигает стул и подходит сзади. Упирается ладонями в столешницу по обе стороны от меня. Его дыхание касается моей шеи, и по спине бегут мурашки.
Но почему так? Почему я не могу быть, как она? Получила наслаждение, а сейчас думаю, хорошо это или плохо? Почему сравниваю себя с ней, думая, что Ренату было лучше с Ариной? Потому что у неё было больше опыта? А я зажатая, скромница, которая боится и слова «секс» произнести.
Ренат прижимается ко мне. Всем телом. Я чувствую его член — твёрдый, горячий, упирающийся мне в поясницу. Сердце колотится так, что, кажется, пробьёт рёбра. Я не знаю, отчего так — от страха, от желания, от того, что он рядом. Просто рядом.
Его пальцы скользят по моему бедру. Легко, почти невесомо, дразня. Поднимаются выше, к талии, к животу. Останавливаются на узле пояса от халата.
Я даже дышать перестаю, потому что под халатом я голая. Ренат ведь может счесть это за намёк? За совращение? А я… просто не подумала взять с собой нижнее бельё. Не привыкла, что он дома.
Ренат осторожно касается моего лица. Я цепляюсь сильнее в край столешницы, потому что ноги становятся ватными.
— Знаешь, — шепчет мне в ухо. — После такой ночи обычно хочется продолжения. Течка у нас, что ли, началась?