Карина поднимает на него глаза — красные, опухшие, полные боли.
— Очень приятно, — произносит подруга, снова опуская лицо вниз.
— Идём в гостиную, — улыбаюсь ей, подталкивая к двери.
За спиной раздаются тяжёлые шаги. Я слышу, как открывается холодильник, как звенит стекло. Он не хлопает дверью, но его раздражение, словно, витает в воздухе.
Карина вздрагивает от каждого громкого звука.
— Может, мне уйти? — тихо спрашивает она. — Я не хочу… я не хочу доставлять неудобства.
— Нет, — отвечаю твёрдо, беру её за руку. — Он… Ренат немного сложный человек. Сама понимаешь, отпечаток профессии, — я улыбаюсь ей, как мне кажется, вполне удачно, потому что Карина даже кивает. — Я сейчас чай сделаю. Ты должна поесть, отдохнуть.
Мы проходим в гостиную. Карина садится на край дивана, сжимается в комок, обхватывает колени руками. Она дрожит — мелко, нервно, будто замёрзла. Я укрываю её пледом, но она всё равно трясётся.
— Я сейчас, — говорю я и иду на кухню.
Ренат стоит у окна, скрестив руки на груди. В комнате уже горит подсветка, и от неё падает на его профиль, делая черты ещё резче и жёстче.
— Ты могла меня предупредить, — говорит он тихо, не оборачиваясь.
— Я не знала, что ты вернёшься, — оправдываюсь я, ставя чайник. — Ты же сказал, что командировка…
— Отпустили раньше, — перебивает он. — Я хотел… — он замолкает, сжимает переносицу пальцами. — Ладно. Пусть остаётся.
— Она ненадолго, — говорю я, хотя сама не знаю, правда ли это. — Просто… ей некуда идти, Ренат. Родители против аборта, но и с ребёнком помогать не хотят. Жених сбежал. Она совсем одна.
— И ты решила, что наш дом — это приют для бездомных? — он поворачивается ко мне. В его глазах — не злость даже. Усталость. Раздражение. Всё то, что я раньше в нём не видела.
— Она моя подруга, — говорю твёрдо. — Я не могла её бросить.
Ренат молчит. Смотрит на меня долго, изучающе. Потом вздыхает, проводит рукой по лицу.
— Завари ей чай. И скажи, чтобы поела. Выглядит так, будто неделю ничего в рот не брала.
Я киваю. Завариваю чай, нарезаю пирог — тот самый, с вишней, который пекла вчера. Несу всё в гостиную.
— Ешь, — говорю, ставя тарелку перед Кариной. — Тебе нужно силы беречь.
— Спасибо, — шепчет она, берёт чашку дрожащими руками, греет о неё ладони. Я сажусь рядом. Молчу. Не хочу её торопить.
— Я тебя потом не подведу, — тихо произносит Карина. — Честно. Я просто… я не знаю…
— Не думай об этом, — отвечаю я. — Если нужно выговориться, я готова.
Она молчит. Дышит. Потом слова вырываются наружу — рваные, злые, полные боли. Про измену, про то, как застала их в своей постели, про халат, про полгода тайных встреч. Про то, что Сергей уехал в другой город, даже не попрощавшись. Про родителей, которые сказали: «Мы же предупреждали». Про аборт.