Никто не знал, куда именно она ушла. Никто не знал, вернётся ли.
Сама она тоже не знала.
Первые три дня она не останавливалась. Шла через буреломы, через овраги, через ручьи, которые ещё не замёрзли, но уже дышали холодом. Не разводила костров — только один раз, в первую ночь, когда поняла, что пальцы перестали гнуться. Спала урывками, прислонившись спиной к стволу, с луком на коленях. Ела то, что находила: мёрзлую бруснику, коренья, однажды — зайца, которого подстрелила на рассвете. Сырое мясо пахло железом, и от него сводило желудок, но она заставила себя проглотить.
Она не думала о Балке. О Томаше. О том, как стояла у дуба, сжимая обрывок бумаги с почерком Эйрены, и понимала, что всё кончено. Не думала о Зоське, которая махала ей вслед с забора, прижимая к груди тряпичную куклу. Не думала о Кайре.
Особенно о Кайре.
На четвёртый день она наткнулась на следы. Не звериные — человеческие. Трое, может, четверо. Шли не таясь, ломали ветки, оставляли мусор. Обувь разная: один в сапогах с подковкой, двое в лаптях, ещё один босиком. Селена присела на корточки, провела пальцем по отпечатку. Свежий. Полдня, не больше.
Она пошла по следу. Не потому что искала приключений. Просто потому что умела это делать лучше всего на свете.
К вечеру она нашла их лагерь.
Их было четверо. Дезертиры — она определила это по обрывкам формы на двоих. Ещё двое — то ли крестьяне, то ли просто сброд. У костра лежали два связанных человека: женщина и мальчик лет восьми. Мальчик молчал, прижавшись к матери. Женщина смотрела в огонь и тоже молчала — так молчат те, кто уже всё сказал.
Селена лежала на животе за поваленным стволом и считала. Четверо. Один с топором, у второго — ржавый меч, у третьего — дубина. Четвёртый спал у костра, накрывшись драным плащом. Лук она натянула прежде, чем успела что-то решить.
Первый выстрел снял того, что с мечом. Стрела вошла в шею — он рухнул, не успев издать ни звука. Второй выстрел — в спину тому, что с топором, когда он вскочил и закрутил головой. Третий бросился в лес, и она дала ему уйти ровно на двадцать шагов — ровно столько, чтобы не задеть деревья, — и сняла на бегу.
Четвёртый, тот, что спал, проснулся от крика и не успел даже встать.
Селена вышла из-за деревьев. Перезарядила лук. Подошла к связанным и одним движением ножа перерезала верёвки. Женщина подняла на неё глаза — серые, пустые, как вода в замёрзшем пруду.
— Дорогу знаешь? — спросила Селена.
— Д-да...
— Тогда иди. На север. Там деревня. Скажешь, что от охотницы.
Она повернулась и пошла прочь. За спиной женщина что-то крикнула — кажется, «спасибо». Селена не обернулась.