Громов, оторвавшись от созерцания забракованных процессоров, тут же включил свое обаяние. Он понял, что перед ним коллега, и решил прощупать почву перед грядущим техсоветом.
— Слушайте, а вы ведь тут тоже над микропроцессорными системами бьетесь, — начал Евгений, дружелюбно улыбаясь. — Мы вот во Владимире модульную архитектуру продвигаем. Гибкость невероятная. Любую стойку можно под задачу собрать.
Местный инженер снисходительно поправил очки на переносице. В его взгляде мелькнуло то самое столичное высокомерие, с которым они уже столкнулись в МИЭТе.
— Модульность — это, конечно, интересно для кружков пионеров, — ровным, лишенным эмоций голосом ответил зеленоградец. — Но мы здесь решаем государственные задачи. Наша стратегия утверждена на самом верху. Мы делаем полные аналоги систем ай-би-эм. Их архитектура «Триста шестьдесят» проверена временем и мировым рынком. Если ай-би-эм не использует вашу единую шину в микромашинах, значит, она не нужна. Мы воспроизводим архитектурные решения и совместимость, адаптируем под наши техпроцессы и выпускаем. Отступление от стандарта — это риск. А риск нам не оплачивают.
Громов поперхнулся воздухом от такой железобетонной, непробиваемой логики. Он попытался возразить, заговорил про операционную систему, про то, что слепое копирование обрекает их на вечное отставание, но инженер смотрел сквозь него. Для этого человека шаг влево или вправо от переведенной американской документации казался ересью, грозящей лишением премии.
Морозов не стал вмешиваться в спор. Глядя на гору золотых корпусов, он чувствовал, как внутри закипает ярость. Они не просто отставали. Они добровольно заковали себя в кандалы чужих чертежей, пытаясь воспроизвести их на своей элементной базе, которая физически не могла дать нужный процент выхода годных кристаллов.
— Проведите нас в цех проектирования, — сухо прервал Морозов бесполезную дискуссию. — Я хочу посмотреть, как вы готовите топологию.
Инженер пожал плечами, мол, любой каприз гостей перед тем, как их размажут на техсовете, и повел их дальше по коридору.
Перед входом в чистую зону им выдали белые халаты из плотной хлопчатобумажной ткани и безразмерные бахилы. Морозов методично завязал тесемки, ощущая, как ткань ложится на плечи. Ритуал переодевания всегда настраивал его на рабочий лад.
Они прошли через шлюз двойных дверей и оказались в огромном, вытянутом зале.
Первое, что ударило по глазам, был цвет. Помещение заливал тяжелый красный свет. Окна были плотно зашторены, а с потолка свисали специальные лампы, исключающие ультрафиолетовое излучение.