А здесь… Здесь сидели десятки женщин. Они вручную, скальпелями, вырезали транзисторы и проводники из красной пленки. Одно неверное движение руки, один чих, миллиметровое дрожание лезвия — и на маске появлялся заусенец. При уменьшении этой маски в тысячу раз и переносе на кремниевую пластину этот заусенец превратится в короткое замыкание, которое убьет процессор.
Морозов внезапно почувствовал себя путешественником во времени, который попал в Древний Египет. Он стоял на раскаленном песке и смотрел, как тысячи рабов тащат на веревках многотонный каменный блок, надрывая спины. А у него в кармане лежал чертеж башенного крана, но не было ни стали, ни электричества, чтобы его построить.
— Сколько времени занимает резка одного слоя для процессора вроде К580? — глухо спросил Алексей, не отрывая взгляда от кончика скальпеля.
Сопровождающий инженер посмотрел на свои наручные часы, словно ответ зависел от времени суток.
— На сложную БИС уходит до двух месяцев работы группы чертежниц. Потом проверка на координатографе. Если находим ошибку — переклейка или полная перерезка слоя. Цикл от чертежа до первой опытной пластины может занимать до полугода.
Полгода. Морозов закрыл глаза. Полгода, чтобы просто проверить гипотезу. В его мире за полгода компания успевала выпустить два новых поколения смартфонов.
— Разрешите? — Алексей неожиданно протянул руку к женщине за столом.
Чертежница удивленно подняла глаза, посмотрела на инженера, потом на Морозова и неуверенно протянула ему скальпель рукояткой вперед.
Морозов взял инструмент. Рукоять была теплой от чужих пальцев, тяжелой, с мелкой насечкой. Он склонился над рубилитом. Прицелился лезвием в границу, где должна была пройти контактная площадка.
Он попытался провести прямую линию длиной в пару сантиметров. Лезвие погрузилось в пленку. Морозов нажал. Материал оказался вязким, сопротивляющимся. Рука Алексея, привыкшая к клавиатуре, но не имеющая мышечной памяти хирурга, дрогнула на долю миллиметра. Линия вильнула.
Морозов молча положил скальпель на стол.
— Брак, — констатировала чертежница, без злобы, просто фиксируя факт. Она взяла пинцет и приготовилась заклеивать испорченный участок запасным куском рубилита.
Алексей отступил от стола. Абсурдность ситуации кристаллизовалась в его сознании с пугающей четкостью.
Они могли придумывать какие угодно гениальные архитектуры. Громов мог написать идеальную операционную систему. Они могли убедить комиссию министерства. Но пока советская промышленность пыталась делать микроэлектронику мануфактурными, средневековыми методами — они были обречены. Изолятор брака был прямым следствием дрогнувших рук и уставших глаз. Каменный век кремния.