Алексей поднялся.
Он не стал брать с собой никаких папок с расчетами. Только скрученный ватман. В зале повисла тяжелая, давящая тишина. Сотни глаз уперлись в спину человека, посмевшего бросить вызов устоявшемуся порядку.
Морозов начал спускаться по ступеням. Скрип старых половиц под ковром звучал в абсолютной тишине как метроном. Шаг. Еще шаг. Он чувствовал, как три пары глаз в серых костюмах провожают каждое его движение. Он шел не оправдываться. Он шел убивать догмы.
Поднявшись на сцену, Алексей не стал вставать за полированную деревянную трибуну. Трибуна — это место для чиновников. Он прошел мимо нее, прямо к огромной, зеленой меловой доске, занимавшей половину стены за президиумом. Доска была свежевымытой, с влажными разводами. На узкой деревянной полочке лежал кусок белого мела.
Морозов положил трубку ватмана на край стола президиума, взял мел, взвесил его в руке и повернулся к залу.
— Валерий Константинович Савельев абсолютно прав, — голос Алексея, негромкий, но отчетливый, заполнил зал. Без микрофона. Без надрыва. Ровно и сухо.
В зале удивленно переглянулись. Громов вытянул шею.
— Он прав в том, что наша промышленность теряет миллионы рублей на каждом цикле производства, — продолжил Морозов, медленно прохаживаясь вдоль доски. — Но он фатально ошибается в диагнозе. Проблема не в физике кремния. Советский кремний ничем не хуже любого другого. Проблема в том, что вы пытаетесь строить космические корабли, используя каменные топоры.
По залу пронесся возмущенный вздох. Председатель в президиуме потянулся к молотку, но Алексей не дал ему опомниться.
— Час назад нам с гордостью демонстрировали цех подготовки топологии, — Морозов поднял руку с мелом, словно скальпель. — Там опытные чертежницы вручную, лезвиями, доводят слои микросхем на рубилите. Это квалифицированная работа, но вы сами загоняете человеческий фактор в место, где цена ошибки измеряется кристаллами и граммами золота. Одно дрожание руки, микроскопический заусенец — и мы получаем короткое замыкание. А потом вы спорите, что виновато: материал, фоторезист или оператор.
— Товарищ Морозов, выбирайте выражения! — рявкнул с места один из столичных академиков. — Это утвержденный министерством техпроцесс!
— Это не вина людей, — отрезал Алексей, и его голос внезапно обрел стальную, режущую жесткость. — Это неправильное место для ручной работы. Я предлагаю убрать человека не из процесса, а из самой опасной точки: из многократной ручной перерисовки и проверки координат.
Он резко развернулся к доске и начал писать. Мел громко, с треском застучал по зеленой поверхности. Буквы ложились ровно, геометрически выверенно.