В третьем ряду партера, чуть поодаль от основной массы делегатов, сидели трое. Они разительно отличались от всех присутствующих не внешним блеском, а неподвижной внимательностью. Обычные серые костюмы, никаких значков на лацканах, папки без надписей на коленях. Они почти не переговаривались между собой и смотрели не на сцену, а на зал, считывая реакции аудитории. Научно-техническая разведка КГБ. Люди, которые не выдавали станки и фонды, но могли решить, какие материалы уйдут в спецчасть, а какая разработка станет предметом закрытого интереса.

— Лёша, — Громов сглотнул, и в гулкой тишине зала, где пока только рассаживались и шептались, этот звук показался Алексею оглушительным. Программист нервно крутил в руках ребристый пластиковый карандаш, чуть ли не ломая его пополам. — Ты видишь, кто там сидит? Нас размажут. Они же сейчас будут защищать свои миллиарды.

— Пусть попробуют, — спокойно ответил Морозов, перехватывая скрученные в тугую трубку листы ватмана. Адреналин, бурливший в крови у дверей, схлынул, оставив после себя сухую рабочую сосредоточенность. Он не чувствовал страха. Он чувствовал азарт инженера, нашедшего фатальную уязвимость в системе безопасности, которую все считали неприступной.

В одном из верхних рядов Морозов заметил знакомое лицо. Анна уже сидела на своем месте — еще утром Наталья Сергеевна телетайпом включила ее в состав владимирской делегации как секретаря, а бюро пропусков выписало разовый пропуск под ответственность группы. Она держала на коленях открытый блокнот. Увидев Алексея, она не улыбнулась, но на мгновение встретилась с ним взглядом и едва заметно кивнула. Морозов кивнул ей и опустился в кресло через проход.

Зал медленно затихал. Скрип кресел, покашливание, шелест перекладываемых страниц слились в единый предстартовый гул, который оборвался, когда к микрофону на трибуне подошел грузный человек с председательским молотком.

Слово для основного доклада было предоставлено Валерию Константиновичу Савельеву.

Завкафедрой МИЭТа поднимался на сцену так, словно уже принимал государственную награду. Его импортный костюм безупречно облегал фигуру, а каждый жест был наполнен сознанием собственного непогрешимого авторитета. Он разложил на трибуне тезисы, налил воду из граненого графина в стакан — звук льющейся воды звонко разнесся по залу — и сделал выверенную паузу.

Морозов откинулся на спинку кресла, приготовившись слушать. Он прекрасно понимал правила игры, в которую их втянули. Попасть в повестку Расширенного техсовета за одну неделю провинциалам было нереально. Это Савельев задействовал все свои связи в Министерстве, чтобы вытащить владимирских выскочек на трибуну под рубрикой «Прения». Завкафедрой подготовил публичную казнь: он рассчитывал размазать Морозова перед комиссией и получить официальную министерскую резолюцию, навсегда запрещающую финансирование «модульной ереси».