Алексей усмехнулся. Прагматичный подход Громова к суициду через аппаратные средства немного разрядил обстановку.
— Не преувеличивай. В картонном конверте и кожаном портфеле дискете ничего не будет, если ты, конечно, не решишь приложить ее к работающему трансформатору. А если что случится — ничего, съездим ещё раз, дорожка проторена.
Морозов положил руку на плечо друга, заставляя остановиться. Взгляд Алексея стал жестким.
— Слушай меня внимательно, Женя. Техническую часть по возвращении ведешь ты. Не один: подними Сашу Птицына, операторов ВЦ и тех, кто уже набил руку на листингах. Я остаюсь в Москве еще на пару дней, мы с Анной догуляем отпуск, который заслужили, и я должен… переварить некоторые административные решения. Ты приедешь во Владимир. Сразу с вокзала — в институт. Никаких заходов домой, никаких остановок в буфетах.
Громов судорожно кивнул.
— В лаборатории запираешься изнутри, — продолжал Морозов, понизив голос. — Дискету не светить. Держать подальше от динамиков, силовых трансформаторов, электродвигателей, пыли, тепла и чужих пальцев в окне конверта. Работать только в закрытом контуре. Разворачиваешь гармошку с исходниками БИОСа и начинаешь дизассемблировать код. Построчно. Нам нужно будет переписать обращения к портам под нашу единую шину и видеоплату. Ты понял?
— Построчно. Переписать адреса портов. Сохранить дискету, — эхом отозвался Громов. Он сглотнул. Осознание масштаба предстоящей работы обрушилось на него тяжестью бумажного брикета в портфеле. На этом куске пластика и метрах перфорированной бумаги была записана революция. Если он сможет заставить эту операционную систему загрузиться на их будущем прототипе, «Сфера-82» перестанет быть просто продвинутым калькулятором. Она станет Полноценным Компьютером. Настоящим.
Из репродуктора над их головами раздался резкий щелчок, а затем металлический голос объявил: «Продолжается посадка на скорый поезд номер сорок два сообщением Москва — Владимир. Отправление с третьего пути».
— Все, твой выход, — Алексей слегка подтолкнул Евгения к турникетам. — Береги себя. И портфель.
Громов коротко кивнул, развернулся и быстро зашагал к нужной платформе, уворачиваясь от прохожих в вокзальной толпе.
Алексей остался стоять у железной ограды, засунув руки в карманы брюк. Он провожал взглядом ссутуленную спину программиста, пока та не растворилась в серой массе пассажиров, штурмующих зеленые вагоны.
Где-то глубоко внутри Морозов почувствовал странный, тянущий холодок. Это было физическое ощущение того, как меняется его роль в этом времени. До сегодняшнего дня он был в центре каждого процесса. Он чертил схемы, сидел с паяльником, отлаживал прерывания, спорил до хрипоты над разводкой плат. Он держал каждую деталь проекта в своих руках.