А сейчас он отдал ядро системы Громову. И Громов уехал.
Морозов медленно выдохнул и поправил воротник рубашки, который вдруг показался слишком тесным. Сделка с майором Сергеевым провела невидимую черту. Теперь Алексей не мог позволить себе роскошь зарываться с головой в ассемблерный код или травить платы хлорным железом. Он стал Архитектором в самом широком смысле этого слова. Ему предстояло планировать макро-стратегию, выбивать ресурсы на уровне министерств, прикрывать свою команду от бюрократических ударов Петрова и Савельева, и, что самое сложное, — скармливать КГБ ровно столько инноваций, чтобы они были довольны, но не настолько много, чтобы проект захлебнулся в секретности.
Техническая рутина ушла. Настало время больших, тяжелых и грязных игр с Системой. И в этой игре он был совершенно один.
* * *
Проспект Мира плавился. По широкой асфальтовой магистрали изредка проплывали желтые «Волги» и рычащие городские автобусы.
Олимпийская Москва пугала нереальностью своей стерильной чистотой. Нигде не было ни окурка, ни обрывка газеты, а штампованные урны блестели свежей краской. На каждом фонарном столбе, фасаде здания и витрине гастронома скалился добродушной улыбкой олимпийский Мишка или пестрели переплетенные кольца. Это натужное, организованное по разнарядке счастье вызывало у Морозова острое чувство когнитивного диссонанса.
Они с Анной шли по широкому тротуару, не разбирая дороги.
Алексей чувствовал тяжелый эмоциональный откат. Адреналин, который держал его в тонусе, сгорел без остатка. Во рту остался лишь привкус дешевого табака майора Сергеева. «Игры в шпионов», которые казались ему в двадцать первом веке забавным сюжетом для ретро-сериалов, внезапно стали его личной, душной реальностью. За каждым его шагом теперь присматривали. Каждая его идея теперь являлась государственной собственностью.
Анна шла рядом. Она не задавала вопросов, не требовала отчета. Она просто взяла его под руку. Прикосновение ее теплых пальцев к сгибу его локтя было единственным настоящим, живым ощущением в этом пластмассовом олимпийском великолепии.
Алексей чуть замедлил шаг, глядя на ее профиль. Светлые волосы Анны блестели на солнце. Она была его единственным якорем в этой эпохе. Если бы не она, Морозов давно бы сломался под тяжестью своих знаний и абсурда окружающей советской бюрократии.
— Знаешь, — Морозов остановился, заставив Анну замереть. Он попытался улыбнуться. — Давай договоримся. Прямо сейчас. До конца дня — ни слова про работу. Никаких микросхем, никаких ГОСТов, никаких техсоветов и людей в серых костюмах.