Для Алексея этот мрачный лабиринт труб и вентилей представлял собой не более чем еще один уровень абстракции в сложной системе под названием «советское производство». Если на верхних этажах, в светлых лабораториях и машинных залах, царила иллюзия чистого контроля, подкрепленная алгоритмами и распечатками АЦПУ, то здесь бился настоящий, грязный и тяжелый пульс оборонки. Сюда не доходили лозунги о культуре труда — здесь пахло сырьем, из которого ковалось физическое воплощение государственного могущества. В этом подземелье властвовали не логические ноли и единицы, а вес, объем и концентрация агрессивных сред.
Липатов старался ступать осторожно, обходя масляные пятна на гулком бетоне. Он то и дело одергивал отглаженную рубашку, словно та впитывала въедливые испарения. Для конструктора, привыкшего к чистым линиям туши на белоснежном ватмане, местный индустриальный хаос был почти физически невыносим. Лужи масла нарушали технику безопасности, оголенные участки труб противоречили СНиПам, а само существование этого неучтенного полумрака выводило его из хрупкого душевного равновесия.
В какой-то мере этот подвал был материальным отражением философии расформированного КБ-2. Громоздкий, неповоротливый, требующий колоссальных энергозатрат и постоянного ручного вмешательства. И, так же как и старые аналоговые машины, этот цокольный этаж продолжал работать, игнорируя любые попытки загнать его в рамки современной элегантности. Морозов прагматично понимал: чтобы их легкая, изящная «Сфера» выжила, ей сейчас жизненно необходима инъекция этой грубой, первобытной химической силы.
Коридор уперся в глухую железную дверь, выкрашенную казенной суриковой краской. На двери криво висела табличка: «Химическая кладовая цеха №3. Посторонним В. воспрещен».
Морозов не стал стучать. Он уверенно нажал на массивную ручку и толкнул дверь плечом.
Внутри оказалось просторно. Помещение напоминало пещеру алхимика, переведенную на язык советской индустрии. Вдоль стен громоздились железные стеллажи до самого потолка. На них покоились пузатые стеклянные бутыли в проволочных корзинах, ряды жестяных банок с трафаретными надписями, рулоны стеклоткани. В центре стояли три огромные синие бочки.
За конторкой из грубо сколоченных досок сидела женщина.
Мария Фёдоровна, которую весь завод за глаза называл исключительно тетей Машей, была монументальна. Синий рабочий халат натягивался на ее могучих плечах. На носу сидели массивные очки в роговой оправе. Она методично листала амбарную книгу, сверяя накладные.
Услышав скрип петель, кладовщица медленно подняла голову. Ее цепкий, подозрительный взгляд сфокусировался на незваных гостях.