Морозов шел, глубоко засунув руки в карманы тяжелого советского пальто, и кожей ощущал чудовищную инерцию этого мира. Здесь всё было массивным, основательным, сделанным на века — чугунные ограды, тяжелые деревянные двери подъездов, толстые стекла в витринах. Запах влажного угля из местной котельной смешивался с ароматом прелой листвы и сырой штукатурки. Это был совершенно особый, неповторимый запах позднего советского застоя — запах стабильности, переходящей в оцепенение.
Этот мир не был рассчитан на быстрые перемены. Он сопротивлялся любой попытке сдвинуть его с рельсов, гасил инициативу в вязком болоте ГОСТов, справок и партийных директив. И всё же, сегодня они пробили брешь. Пять призовых машин. Пять искр, которые скоро разлетятся по стране. Алексей чувствовал, как под тяжелым драпом пальто по спине катится холодный пот — не от морозного ветра, а от колоссального нервного перенапряжения последних недель. Он играл в покер с махиной государства, и тишина спящего города давила на барабанные перепонки почти так же сильно, как молчание идущего позади коллеги.
Громов шел рядом. Обычно словоохотливый, склонный к едкому сарказму программист молчал. Он сунул руки глубоко в карманы куртки и смотрел строго под ноги. В этом молчании не было привычной усталости после долгой смены. Оно было тяжелым, натянутым, словно струна перетянутого рояля.
Они свернули в тускло освещенный переулок, сокращая путь к автобусной остановке. Ветер здесь гулял между кирпичными стенами хрущевок, закручивая мелкий мусор.
Громов резко остановился.
Он достал из кармана мятую пачку «Явы». Щелкнула спичка. Язычок пламени на секунду выхватил из темноты его осунувшееся лицо с резкими тенями в запавших глазницах. Евгений глубоко затянулся.
Алексей остановился в двух шагах от него, вдыхая запах влажного бетона и дешевого табака.
— Кто ты такой, Леша? — глухо спросил Громов.
Морозов промолчал. Этот разговор зрел давно. Он назревал давно, копился в мелочах, оговорках, странностях, которые нельзя было вечно списывать на чудаковатость или гениальность.
— Ведущий инженер КБ номер три, — спокойно ответил Алексей.
Громов выпустил струю дыма. Ветер тут же разорвал ее в клочья.
— Брось, — программист стряхнул пепел резким движением пальца. — Я системщик. Моя работа — искать сбои в коде. А ты — один сплошной ходячий системный сбой. Мы знакомы уже четыре года, Леша. Ты появился в КБ четыре года назад, и все эти четыре года ты куда-то постоянно бежишь. Тянешь нас за собой. Я просто не верил самому себе долгое время.
Евгений сделал шаг навстречу. В тусклом свете далекого фонаря его глаза блестели холодной аналитической решимостью.