Двустворчатые двери в конце зала с грохотом распахнулись.
В проход ввалилась группа суетливых незнакомцев. Черные кабели толщиной в запястье со стуком поползли по наборному паркету, оставляя грязные разводы. Люди в потертых свитерах тащили на плечах громоздкие ящики с тубусами объективов. Скрежетали металлические треноги. Устанавливались короба осветительных приборов. Пахло озоном, жженой пылью и замерзшей резиной. Чужаки бесцеремонно расталкивали инженеров, прокладывая свои магистрали к сцене.
Седых за трибуной даже не сбился с ритма. Он перевернул исписанный лист.
— … и именно благодаря неустанному контролю партийного руководства, опираясь на передовые методы социалистического соревнования, наш институт досрочно выполнил план по товарам народного потребления. Мы не просто создали вычислительный аппарат. Мы выковали инструмент формирования нового человека!
Иван Михайлович скользнул взглядом по первому ряду.
Там, в самом эпицентре номенклатурного пафоса, тонули в глубоких креслах пятеро детей. Победители Всесоюзной олимпиады. Дети робко переминались на неудобных сиденьях, ошеломленно оглядывая высокое, холодное пространство зала, в котором чужие раскатистые голоса казались слишком громкими. Дима Кориков нервно поправлял очки, а девочка Лена испуганно озиралась по сторонам. Они проделали путь в тысячи километров сквозь метели и плацкартные вагоны. Выстраивали в уме сложнейшие алгоритмы обхода памяти. А теперь сидели здесь, раздавленные мертвым канцелярским языком и бесконечным перечислением министерских заслуг.
Слепящая вспышка старой сетевой фотовспышки распорола полумрак. Сухой хлопок. Запахло озоном и нагретой пылью. Фотокорреспонденты заводских газет начали пристрелку.
Тяжелый гул зала давил на барабанные перепонки. Скрипели стулья. Кто-то глухо кашлял.
Михалыч стиснул грубые, мозолистые пальцы. Мероприятие превращалось в изощренную бюрократическую пытку. Чиновники упивались собственным голосом, совершенно забыв ради кого собрали этот зал. Дети стремительно теряли искру. Их нужно было вытаскивать.
Иван Михайлович слишком хорошо знал эту породу номенклатурных заседаний. Они высасывали живую энергию почище любого мощного вакуумного насоса. Воздух здесь всегда казался пропущенным через пыльные фильтры старых кондиционеров, а слова выступающих падали с трибуны свинцовыми чушками. Для Седых и Волкова эти уставшие школьники были не более чем строчками в квартальном отчете, безымянными пешками, с помощью которых можно было эффектно отчитаться наверх и выбить для института дополнительные фонды.