Седых поправил галстук. На его лице расплылась маслянистая улыбка победителя. Очередной козырь для отчета в Москву — первая в министерстве действующая микропроцессорная сеть — был готов.
Морозов наблюдал за триумфом со стороны. Холодный рассудок архитектора констатировал выполнение задачи. Железо стабильно. Логика безупречна. Баланс между гражданским и военным векторами удержан.
Воздух в лаборатории стал физически густым от человеческого дыхания, напряжения и характерного запаха нагретой электроники — той самой специфической, будоражащей смеси горячего текстолита, пыли на вакуумных лампах и легкого озона, которая всегда сопровождает рождение новой цифровой техники. В дальнем ряду, среди скептически настроенных зрителей, плотной группой стояли ветераны из расформированного КБ-2. Те самые «аналоговики», которые еще недавно презрительно усмехались над цифровыми игрушками и доверяли только тяжелым стрелочным приборам. Сейчас они завороженно молчали, не отрывая взглядов от экрана.
Для них мгновенная, безошибочная обработка текстовых команд, происходящая без подстройки переменных резисторов, без калибровки осциллографов и без паяльника, выглядела настоящим технологическим колдовством. Это была абсолютная, математически чистая победа логики над косностью материи. Дисковод ИЗОТа, который еще месяц назад пылился на складе как безнадежно устаревший и никому не нужный кусок болгарского железа, сейчас работал как швейцарские часы. Громов проделал титаническую работу, заставив чужеродную операционную систему воспринимать эти механические цилиндры и магнитные головки как родные.
Морозов позволил себе сделать глубокий, размеренный вдох, не меняя бесстрастного выражения лица. Он смотрел на мигающий белый прямоугольник курсора и видел за ним не просто успешно сданный начальству макет или удачно закрытый квартальный план. Он видел первый активный узел будущей глобальной сети. Видел автоматизированные рабочие места инженеров, связанные единой шиной данных. Видел светлые школьные классы, где дети будут писать свои первые циклы и массивы не на тетрадных листках, а на отзывчивой герконовой клавиатуре. Этот угловатый, собранный из дефицитных отбросов и кустарных перемычек прибор был надежным мостом между двумя историческими эпохами.
Звук распахнувшихся дверей разорвал гул вентиляторов.
Створки с грохотом ударились о стены. Сквозняк взметнул кальки на столах Липатова.
В лабораторию стремительным, тяжелым шагом вошел Игорь Алексеевич Петров. Начальник КБ «Луч» остановился прямо по центру комнаты. Его лицо было пепельно-серым, а губы жестко сжаты в тонкую белую линию.