Аяме — отступила от окна. Шаг. Два. Три. Пока ветвь с бутонами не исчезла из поля зрения. Пока — стена не закрыла сад. Пока — розовое не скрылось. И — только тогда — вдох. Первый за — сколько? Секунд десять? Двадцать? Она не дышала — двадцать секунд — глядя на бутоны сакуры — и не заметила.
Четырнадцать дней, подсчитала она. Автоматически. Привычно. Как считала — в каждом круге. Бутоны — розовые, но плотные — значит, до полного цветения — десять-четырнадцать дней. При тёплой погоде — десять. При холодной — четырнадцать. Может быть — больше, если ударят заморозки. Может быть — меньше, если придёт южный ветер.
Десять-четырнадцать дней.
Она опустилась — на пол. Рядом с разлитым чаем. Села — на пятки. Положила руки — на колени. И — сжала. Пальцы — в ткань кимоно. До белых костяшек. До боли в суставах. Боль — помогала. Возвращала. Якорила — в это тело, в эту комнату, в этот момент. Не — в прошлое. Не — в сакуру. Не — в нож.
Я знала, сказала она себе. Жёстко. Трезво. Голосом, которым говорила с собой в каждом круге, голосом выживания. Я знала — что весна придёт. Знала — с первого дня. Считала — с первого дня. Готовилась. Планировала. Вышла замуж — за него — именно поэтому: чтобы быть рядом, чтобы видеть, чтобы контролировать. Это — не сюрприз. Это — расписание. Я — знала.
Но — знать и видеть — разные вещи. Знать, что весна придёт, — одно. Видеть — бутоны на ветвях, розовые, набухшие, живые, — другое. Первое — абстракция, число, план. Второе — тело, пот, тошнота, дрожь.
Второе — пять ножей в живот. Пять — раз. Один — и тот же.
Она вытерла пот — со лба, с висков. Подобрала чашку. Промокнула чай — рукавом (потом — переоденется; сейчас — неважно). Встала. Расправила кимоно. Лицо — ровное. Руки — почти не дрожат (если не смотреть пристально; если не знать, куда смотреть). Дыхание — контролируемое. Она — в порядке. Она — справляется.
Четырнадцать дней. Я — справлюсь.
К вечеру — она закрыла ставни. В спальне. В кабинете. В коридоре, ведущем к саду. Попросила Хану — мягко, с улыбкой, с тем тоном, который означал «не спрашивай» — не открывать окна на южную сторону. Хана — посмотрела. Долго. С тем выражением — служанки, которая видит больше, чем положено, знает больше, чем говорит. Но — кивнула. Не спросила.
На следующий день — Аяме не вышла в сад. Впервые за три недели. Раньше — она гуляла каждый день: по дорожкам, вокруг пруда, мимо деревьев — голых, зимних, безопасных. Теперь — нет. Теперь — деревья перестали быть безопасными. Теперь — на них были бутоны, и каждый бутон — обещание лепестков, и каждый лепесток — обещание ножа, и Аяме — не могла. Физически. Тело — отказывалось. Ноги — не несли. Горло — сжималось. При одной мысли — о саде, о ветвях, о розовом.