— Тем ценнее — украденный час, — голос Кацуро. Такой же ровный. Такой же — приветливый. Маска — к маске. Два лица — обращённые друг к другу через доску го. Два — стратега.
Аяме — сидела. В своей комнате. С закрытыми ставнями. И — думала.
Пять жизней. Пять смертей. В каждой — Рэн Фудзивара был... где? Рядом? Далеко? Я — не помню. Не помню — потому что не замечала. Он — фон. Мебель. Воздух. Придворный, который появляется на приёмах, кланяется, улыбается, исчезает. Которого — невозможно подозревать, потому что — не за что зацепиться. Ничего — яркого. Ничего — запоминающегося. Идеальная — невидимость.
Но — Кацуро увидел. С одного свитка. С одного разговора. Потому что он — не знал Рэна прежде так, как знала я. Для него — Рэн не был безопасным фоном. Для него — Рэн был Фудзиварой. А Фудзивара — единственный клан, которому выгодна смерть наследницы Тачибана.
Иногда — свежий взгляд видит то, что пять прожитых жизней слепого привыкания — скрывают.
Кацуро вернулся к ней — вечером. После того, как Рэн уехал (с улыбкой, с поклоном, с обещанием «реванша на следующей неделе» — следующей недели не будет, думала Аяме, слушая его удаляющийся голос; к следующей неделе — всё решится; так или иначе).
Кацуро — вошёл. Закрыл дверь. И — впервые за день — снял маску. Лицо — усталое. Но — удовлетворённое. С тем выражением, которое она начала узнавать: выражением человека, чья стратегия — работает.
— Он трижды спросил о тебе, — сказал Кацуро. Сел — напротив. Руки — на коленях. Глаза — на ней. — Где ты. Как себя чувствуешь. Не выйдешь ли — поздороваться. Трижды, Аяме. За три часа. Для человека, который пришёл играть в го — это слишком много вопросов о чужой жене.
Аяме — молчала. Слушала. Руки — на коленях — неподвижные. Спокойные (внешне).
— И — дважды смотрел в сад, — продолжал Кацуро. — Через окно. На сакуру. Не — рассеянно. Оценивающе. Как — проверял. Степень цветения.
Тишина. Тяжёлая. Между ними — понимание: тихое, страшное, неотвратимое.
— А твои люди? — спросила Аяме. — Что нашли?
Кацуро — достал свиток. Не тот — со столбцами смертей. Другой. Меньше. Свёрнутый — плотно, аккуратно. Развернул — на столике между ними.
— Придворные архивы, — сказал он. — Записи о перемещениях чиновников. Реестры гостевых домов. Протоколы Совета — кто присутствовал, когда, на каких заседаниях. И — семейные хроники Фудзивара. Не все — только те, что доступны. Мой человек работал с рассвета.
Глава 39. Цветение
Она увидела — утром.
Не хотела. Не собиралась — смотреть. Ставни — закрыты, как все эти дни, как — с того вечера, когда Кацуро сказал «не открывай никому». Но — Хана. Верная, надёжная, непоколебимая Хана — вошла с подносом, и за ней — на секунду, на одну проклятую секунду — дверь осталась приоткрытой, и сквозняк дохнул в комнату, и ставень — дальний, плохо закреплённый, тот, который она просила починить ещё на прошлой неделе — качнулся, и — щель. Узкая. В ладонь шириной. И в этой щели — сад.