— Знаешь что, — сказал он псу. Тише. Серьёзнее — но не по-генеральски серьёзно, а по-человечески: так говорят о том, что важно, тому, кто не предаст. — Я, кажется, делаю что-то очень глупое. Нет, ты не поймёшь. Ты вообще никогда ничего не понимаешь, кроме еды и вот этого.
Он почесал пса за ухом — и пёс застонал от удовольствия, заваливаясь набок, подставляя живот. Кацуро хмыкнул — и послушно перенёс руку на живот: круглый, мягкий, поднимающийся и опадающий под его ладонью.
— Глупое, — повторил он. Тихо. Самому себе — и псу, который слушал с тем вниманием, которое собаки дарят не словам, а голосу, не смыслу, а интонации. — Но я не могу... остановиться. Не знаю — как.
Замолчал. Гладил — медленно, задумчиво. Смотрел — куда-то перед собой, мимо пса, мимо конюшен, в то пространство, которое видят только люди, думающие о чём-то большем, чем утро и шерсть и рисовая каша.
Аяме стояла — за углом, плечом к стене, с пальцами, вцепившимися в край дерева. Не дышала — или дышала так тихо, что сама не слышала. Сердце — стучало. Громко. Слишком. Ей казалось: он услышит, пёс учует, утро — выдаст. Но — нет. Они были — там, в своём мире. Она — здесь, в своём.
И — между этими мирами — что-то рушилось.
Не стена — стены она умела строить и рушить по своей воле, стены были — стратегией, инструментом, частью игры. Рушилось — другое. Глубже. Древнее. То самое убеждение, которое пять жизней цементировало: он — опасен. Он — причастен. Он — каждый раз — рядом, и это не может быть совпадением, и значит — не доверяй. Не чувствуй. Не позволяй себе — видеть в нём того, кого хочешь видеть.
А она — видела. Сейчас. Человека на корточках — с собакой, с рассыпанными волосами, с голосом, которым говорят только наедине с теми, кто не судит. С лицом — без маски. С признанием, тихим, в рыжую шерсть: «не могу остановиться».
Глава 20. Рэн приходит в гости
Гостя объявили после полудня — когда Аяме сидела в своих комнатах, перечитывая трактат о фортификации (третий за неделю; библиотека Минамото оказалась обширнее, чем она ожидала, и щедрее, чем любая, к которой она имела доступ прежде). Хана вошла — с тем выражением на лице, которое означало: что-то изменилось, что-то требует внимания.
— Прибыл гость, — сказала она. — Фудзивара. Тот — молодой, учтивый. Двоюродный брат главы, если правильно поняла. Управляющий передал: Минамото-доно просит вас присоединиться к обеду.
Аяме отложила свиток. Фудзивара. Второй по влиянию дом в Совете — после Минамото. Амбициозный, разветвлённый, с десятком ветвей и полусотней претендентов на всё, до чего можно дотянуться. Глава — Фудзивара Тадахиро — стар, осторожен, редко покидает столицу. Но у него — целая сеть: послы, посредники, дипломаты, рассылаемые по всей империи, как пауки рассылают нити. Двоюродный брат — один из них.