Каждое слово — удар. «Взаимно». «Неосложнённо». Всё, чего не было у нас. У нас было осложнённо, запутано, грязно.
— Я не спрашивала о том, спали вы или нет, — запрещая себе отвести взгляд и как могу держа тон. — А… что она для тебя значила? — выдыхаю, уже ненавидя себя за этот вопрос.
Свет загорается зелёным. Он давит на газ, машина рывком трогается с места.
— Ничего, Соня. Ровным счётом ничего. Она была красивой, удобной иллюзией. Пародией на ту девушку, с которой я переписывался. Пародией на тебя, если хочешь знать. Пока я не понял, что вся её «глубина» умещается в твоих конспектах. И знаешь, что самое смешное? Если бы ты с самого начала подошла ко мне и сказала, кто на самом деле писал те вопросы… если бы не было всей этой еб… этой клоунады с ней, с её игрищами… всё могло бы сложиться иначе. Но ты выбрала молчать. И я оказался в роли идиота, которого водят за нос две девочки, играющие в куклы.
В его словах — не злорадство. В них — горькая, беспощадная констатация факта. Факта, который я сама и создала.
Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не увидел, как по моему лицу катятся слёзы. Тихие, жгучие, бесполезные.
«Всё могло бы сложиться иначе».
Эта фраза остаётся висеть в салоне, тяжелее любого кольца. Она бьёт больнее, чем его гнев. Потому что это — призрак того, чего не было. Призрак возможности, которую я своими руками похоронила под грудой вранья.
Он больше не говорит ни слова. Привозит меня в свою квартиру, провожая до двери, как надзиратель.
— Ложись спать, — говорит он, глядя на часы. — Через десять часов.
— Ты… не заходишь? — спрашиваю, уже зная ответ.
Он смотрит на меня долгим, непроницаемым взглядом.
— У меня дела, — отвечает он и после паузы, почти нехотя, добавляет: — Не жди.
Резко развернувшись, через две ступени спускается вниз. Я захожу в квартиру, закрываю дверь и сползаю по ней на пол. Тишина снова обволакивает меня, но теперь она другая. Она полна его слов.
«Взаимно. Неосложнённо».
«Всё могло бы сложиться иначе».
Я обхватываю живот руками, как будто могу защитить того, кто внутри, от этой ядовитой правды, от правды о том, что его отец женится на матери из чувства долга и отвращения, от правды о том, что я сама разрушила любой шанс на что-то большее.
Встаю, иду в ванную, мою лицо ледяной водой. В зеркале на меня смотрит бледная, заплаканная девушка с красными глазами: невеста, будущая мать, лгунья.
Я сжимаю пальцы в кулаки. Кольцо впивается в кожу. Оно здесь. Оно останется. Как и он. Как и ребёнок. Как и Арина, которая будет стоять рядом в красивом платье и смотреть на него глазами, в которых не будет ни капли моего стыда.