Макс сидит напротив. Мы почти не разговаривали всю дорогу. Только короткие рабочие фразы, только по делу. Хуй знает, почему бесит меня, что он ей писал. Ещё и из штаба, когда мы все там были, без связи, а он здесь. К нам он уже ночью приехал, почти после операции.
— Волков, — Костян оборачивается ко мне с переднего сиденья. — Ты как? Скоро жену увидишь. Соскучился, небось?
Соскучился? Не то слово. Но я не умею говорить о таком. Не с этими пацанами. Не с кем-либо вообще. Самому бы признаться.
— Да он у нас скромный, — вставляет Демид. — А у самого, поди, сердце в пятки ушло. Молодая жена, одна в городе, беременная… Как там она, Рен?
— Нормально, — коротко бросаю.
— Ты её береги, — неожиданно вмешивается Антоха, самый молчаливый у нас. — Я свою, когда первый раз увидел после родов… знаешь, такое чувство, что без неё вообще жизни нет. Когда она в родзале лежала, уставшая, злая, орала на меня матом… а я стоял и думал: вот она, главная баба в моей жизни. А когда мелкую на руки взял, понял, пиздец мне.
Он достаёт телефон, тычет в экран, показывает фотку. Маленькая девчонка в розовом платье, щёки надуты, глаза озорные.
— Сегодня год ей исполнился. Хорошо, что к её днюхе успел. Уже говорит. «Папа» — первое слово было. Представляете, мужики? Не «мама», а «папа»! — он смеётся, а у меня внутри что-то сжимается.
Я смотрю на его дочку, а потом свою прикидываю в голове. Ставлю себя и Соньку рядом, пытаюсь какие-то черты сообразить. Смесь меня и её. А если пацан? Каким он будет? Капризным? Спокойным? Будет ли улыбаться, как она? Или хмуриться, как я?
— А у меня сын, — вступает другой парень, Серёга из второй группы. — Тоже год. Не говорит ещё, зато бегает так, что не догонишь. Вчера по видеосвязи с женой общался — он за котом весь разговор гонялся, кота жалко, а он хохочет. Зараза такая.
Мужики смеются. Кто-то достаёт телефон, показывает своих. Кто-то рассказывает, как жена ругалась, что долго не было. Кто-то хвастается, что купил подарок.
Я молчу. У меня нет общих с Соней фоток. Нет истории. Нет ничего, кроме той распечатки УЗИ, которая лежит в кармане куртки, затасканной до дыр.
— А ты, Макс? — кто-то толкает командира в бок. — Кто тебя ждёт? Рассказывай давай!
Макс усмехается. Отводит взгляд в окно.
— Никто.
— Да ладно! Такой мужик — и один?
— А почему сразу один? — Макс смотрит на него в упор. — Может, я не люблю рассказывать. Или нечего ещё пока рассказывать.
Не знаю почему, но внутри сразу напрягаюсь. Такое бывает перед важной операцией. Когда ты фактически не знаешь, выживешь или нет, но готов биться до последнего. Потому что если он не один, то зачем ему моя жена? Зачем эти сообщения? Зачем он писал ей, пока меня не было? Он ведь знал, что связи нет. Знал, что нам не дали даже перед вылетом позвонить. Знал и всё равно писал ей.