— Волков, — Костян снова ко мне. — А ты чего такой хмурый? Семья, жена, скоро ребёнок. Жить надо, брат.
— Живу, — отвечаю, и сам не узнаю свой голос.
— Живёт он, — вставляет Демид. — Ты посмотри на него. Он там, в этом сарае, когда замяли, первым под пули полез. Я думал, всё, пиздец, контузило пацана, а он мне сказал, что хуй там, не сдохнет, потому что жена беременная. Прикиньте?
Мужики замолкают. Смотрят на меня. А я снова к окну отворачиваюсь.
Хуй знает, что меня триггернуло, что я полез. То ли то, что ублюдки детей использовали, то ли то, что баба там беременная была. На вид ровесница Сони. Её туда обманом затащили. Тряслась вся. В глазах страх, а сама живот рукой прикрывала. Сонька если одна останется, довериться тоже может не тем людям. А если я сдохну, она не выживет. Мир слишком жесток для таких, как она. Добрых, доверчивых, наивных.
— Ну ты даёшь, Волков, — Костян хлопает меня по плечу. — Настоящий мужик.
Я молчу. Потому что настоящий мужик должен был не срываться, не ревновать, не говорить, что она — вещь. А я всё это сделал. И теперь не знаю, как посмотреть ей в глаза.
Автобус останавливается у моего дома. Мужики свистят, желают удачи. Макс молча взглядом провожает.
Снова отгоняю непривычное, давящее чувство внутри себя. Он мой командир. Она моя жена. Контракт закончится, и мы свалим.
На этаж поднимаюсь медленно. Сердце в грудине непривычно долбит. Нужно время, чтобы мысли в кучу собрать. Чтобы придумать, что сказать, когда она вопросы будет задавать. Ясен хер, что она не знает, каково с таким воякой жить. Когда приказ дали, и ты свалил, без звонка.
Останавливаюсь у двери. На замок пялюсь. Внутри тихо. Спит, наверное. Перед вылетом я отправил ей сообщение, что домой едем, она только и бросила короткое “ок”.
Едва ключ над дверью заношу, как она открывается.
Она глазищами своими взволнованными на меня смотрит. Дыхание задерживает. В глазах чуть слезы скапливаются, но она их глотает. Пиздец красивая сейчас. Сонная, растрепанная. Волосы спутаны, пижама мятая, щека красная — видно, спала на боку. Глаза опухшие, под ними круги. Выглядит уставшей. И одновременно… милой. Такой домашней, такой моей. Словно и впрямь это мой дом, и она ждала меня.
Она смотрит на меня. Молчит. Потом вдруг делает шаг вперёд и обнимает. Сама. Первая. Утыкается носом в мою грудь, вдыхает, вздрагивает.
Я даже замираю на секунду. Не знаю, что делать. Потом руки сами поднимаются, ложатся на её плечи, скользят по спине. Впервые — не грубо, не контролируя. Просто — обнимаю. Чувствую, какая она маленькая, хрупкая. Как бешено и быстро бьётся её сердце.