— Пришла посмотреть? — спросил он. Голос был хриплым, но спокойным.
— Не знаю, зачем я здесь, — честно ответила Эйрена.
Она остановилась в двух шагах от двери. Между ними были решётки, но дело было не в них.
Арвен посмотрел на неё. Потом на медальон с золотым солнцем, висевший у неё на груди.
— Красивый, — сказал он. — Это оттуда? Из твоей новой жизни?
— От человека, которого ты убил.
Он не отвёл взгляда.
— Я многих убил, — произнёс он ровно. — Ты пришла за извинением? У меня его нет. Я не умею извиняться. Меня не научили.
— Я пришла не за извинением.
— Тогда зачем?
Эйрена помолчала. Она сама не знала ответа, пока не произнесла его вслух:
— Твоя дочь жива.
Арвен вздрогнул — впервые за весь разговор. Пальцы его, лежавшие на коленях, побелели.
— Моя дочь мертва. Мне сказали, что она погибла при штурме.
— Тебе солгали. Она выжила. Её вывезли на север вместе с беженцами. Сейчас она в Новом Шве. Работает у травницы. Учится читать. Я не знала, что она твоя дочь, пока мне не сказала Лира. У неё твои глаза.
Арвен закрыл лицо ладонями. Плечи его дрогнули — один раз, коротко, как от удара. Когда он поднял голову, лицо его было серым.
— Я думал... — начал он и осёкся. — Я думал, что всё, что я делал, — ради неё. Ради семьи. А оказалось...
Он не закончил. Эйрена не стала помогать. Она стояла и смотрела на человека, который разрушил её жизнь, — и не чувствовала ни торжества, ни злорадства. Только пустоту.
— Завтра суд, — сказала она.
— Знаю.
— Я попрошу сохранить тебе жизнь.
Он поднял голову.
— Зачем? Я бы на твоём месте не просил.
— Поэтому я и прошу. — Она развернулась и пошла к выходу. У двери остановилась. — Твоя дочь не знает, что ты здесь. Я не говорила ей. Если хочешь — скажу.
Арвен долго молчал. Потом покачал головой.
— Не надо. Пусть думает, что я погиб при штурме. Так ей будет легче.
Эйрена кивнула и вышла. Дверь закрылась с глухим стуком. В коридоре было тихо и холодно. Она прислонилась спиной к стене и впервые за долгое время подумала: «Я не знаю, что правильно. Но это — моё решение». И этого было достаточно.
Международный трибунал начался под несмолкаемый гул. Зал был забит до отказа: делегаты, наблюдатели, зеваки. Кайр сидел в центре, положив перед собой три осколка — символ права говорить. Заря — рядом. Лаэртан — чуть позади, прямой как клинок.
— Смерть тирану! — выкрикивали с южной стороны. — Кровь за кровь!
Кайр поднялся.
— Мы собрались для суда. Не для расправы. Для суда. Суд выслушает свидетелей и вынесет решение.
— Какое право у вас судить законного правителя?! — выкрикнул кто-то из южан.