Дальше была Хартия.
Идея возникла у Иллианы. Она пришла к Кайру на следующий день после суда, положила на стол лист бумаги:
— Если мы хотим, чтобы Новый Шов был не просто городом, а символом, нам нужен документ. Не клятва на крови. Не магический контракт. Просто правила. Общие для всех.
— Хартия, — кивнул Кайр. — Как конституция.
— Что?
— Неважно. Старое слово из моего мира. Означает «основной закон».
Церемонию подписания назначили через три дня. Главная площадь была запружена народом. Людвиг смонтировал усилитель голоса, Марта испекла хлеб в промышленных масштабах. Кайр стоял на трибуне и смотрел на море лиц — люди, эльфы, гномы, пробуждённые, беженцы. Все, кто пришёл сюда в поисках дома.
— Мы собрались, чтобы подписать Хартию Нового Шва, — начал он, и голос его, усиленный рупором, разнёсся над площадью. — Это не договор о капитуляции. Не союз против кого-то. Это соглашение о том, как мы будем жить вместе. Мы не требуем от вас отречься от своих богов, своих законов, своей крови. Мы требуем только одного: уважения. К соседу. К чужаку. К тому, кто не похож на тебя.
Он поднял над головой свиток.
— Здесь написано: каждый имеет право на жизнь, на свободу, на защиту. Никто не может быть лишён этих прав по рождению, расе или прошлым преступлениям. Новый Шов не начинает войн первым, но отвечает на агрессию. Мы торгуем свободно. Мы судим по закону, а не по праву сильного. Это наша Хартия. Подпишите — и станьте частью союза. Откажитесь — что ж, мы всё равно будем жить по этим законам. Но с вами лучше.
Первым подошёл Лаэртан — чёткая подпись, без росчерка. За ним Торин, церемонно поправив бороду. За ним Герда, старейшины драконьих Крыльев, послы Вольных Городов. Даже бывший солдат Арвена, тот самый, с изуродованной рукой, поставил своё имя.
Когда последняя подпись легла на пергамент, Кайр поднял свиток над головой, и площадь взорвалась криками. Клуша на заборе резко крякнула — утвердительно, по-командирски, — и куры во дворе выстроились в шеренгу.
Ефим стоял у стены трактира — там же, где стоял всегда. Он не подписывал Хартию. Никто его не звал — знали, что откажется. Но и не уходил. Просто стоял и смотрел.
Торин, проходивший мимо с трубкой, остановился.
— Ты, я смотрю, не веселишься.
— А ты, я смотрю, подписал.
— Подписал. — Гном выпустил струйку дыма. — Твоя деревня теперь город. А ты всё ещё живёшь в старой Балке.
— Старая Балка была моим домом.
— Дом — это те, кто готов его держать. — Торин повторил слова Рогара, даже не зная об этом. — Ты готов?
Ефим не ответил. Гном хмыкнул и пошёл дальше. А Ефим остался у стены. Стоял до самого конца, пока площадь не опустела. Потом сунул трубку в карман и ушёл — не хлопнув дверью, не бросив резкого слова. Просто ушёл. Но впервые без злости.