Теперь в трактире орали три делегации одновременно.
Гномы спорили о пошлинах на зерно и железо. Их было четверо: старейшина Торин, его помощник — тот самый, что стоял на столе, — и два молчаливых бородача, которые, кажется, пришли только затем, чтобы мрачно кивать в такт спору. Эльфы — трое, в серебристых плащах — требовали культурного обмена и предлагали открыть в Новом Шве библиотеку с доступом к древним архивам. Лаэртан сидел среди них с каменным лицом и время от времени ронял короткие фразы, которые никого не успокаивали. Пробуждённые — четверо, в скромных серых одеждах — просили выделить участок для храма. Они говорили тихо, но с той особой, непреклонной вежливостью, которая выводила гномов из себя сильнее любого крика.
— Храм! — орал Торин. — У вас ещё города нет, а вы уже храм хотите!
— Вера не зависит от размера города, — отвечал старший из пробуждённых.
— А от размера кошелька?
— Торин, — перебила Марта. — Слезь со стола.
— Я не Торин, я Двалин, помощник...
— Мне всё равно, как тебя зовут. Слезь.
Двалин слез.
В этот момент Людвиг решил, что настал идеальный момент для демонстрации.
— Уважаемые гости! — объявил он, выкатывая из угла тележку, накрытую тканью. — Позвольте представить вам последнее достижение инженерной мысли Нового Шва!
Кайр открыл рот, чтобы остановить его, но не успел.
— Портативный стабилизатор магического фона! — Людвиг сдёрнул ткань. Под ней оказался прибор: медные трубки, линзы, три катушки проволоки и что-то, отдалённо напоминающее свисток, только вчетверо больше. — Он гармонизирует колебания эфира в радиусе до ста шагов. Девять из десяти!
— А десятый? — спросила Селена с подоконника.
— Десятый — экспериментальный!
Людвиг нажал рычаг.
Прибор издал звук — тонкий, нарастающий свист, который за три секунды перешёл в ультразвук. Ничего не взорвалось. Кайр даже начал надеяться, что обойдётся.
А потом у Лаэртана встали дыбом волосы.
Все. Разом. Пепельные, длинные, собранные в сложный узел — они поднялись над головой эльфа, как одуванчик, и замерли. Лаэртан сидел неподвижно, и выражение его лица не изменилось ни на йоту — только скулы, кажется, стали ещё острее.
— О, — сказал Людвиг.
В трактире стало тихо.
— Это... статический эффект, — пробормотал гном. — Побочный. Он пройдёт.
— Когда? — спросил Лаэртан. В его голосе не было угрозы. Только бесконечное, ледяное терпение.
— Ну... теоретически... в течение часа. Может, двух.
Селена фыркнула. Это был первый раз, когда Кайр слышал, как она фыркает — не хмыкает, а именно фыркает, как человек, который больше не может сдерживаться. Она сидела на подоконнике, прижав ладонь ко рту.