— Я уже. Два.
— Два — это не еда. Два — это разминка. — Она откусила половину своего и, прожевав, добавила: — Марта обидится. Она для всех пекла. Даже для тебя.
— Я не голоден.
— Врёшь. У тебя лицо человека, который неделю не ел.
— У меня лицо человека, который вчера думал, что умрёт, а сегодня ест пироги. Это дезориентирует.
Лира хмыкнула. Потом протянула ему свой отвар.
— Пей. Успокаивает.
Кайр взял кружку, понюхал. Пахло травами и чем-то сладковатым.
— Что это?
— Не спрашивай. Пей.
Он выпил. Вкус был странный, но не противный — горьковатый, с долгим, тёплым послевкусием. Лира удовлетворённо кивнула и откусила ещё пирога.
— Расскажи про свой мир, — вдруг сказала она. — Ты говорил, что работал в конторе. Что ты там делал?
Кайр задумался. Объяснить про офис, про Excel, про сводные таблицы женщине, которая лечит ожоги мхом и знает язык леса, казалось задачей почти невозможной. Но отвар уже начал действовать, и невозможное вдруг перестало казаться таким уж невозможным.
— Я считал, — сказал он. — Ну, то есть... у нас были машины. Такие... коробки со светящимся стеклом. Ты нажимаешь на кнопки, а она считает. Быстрее человека.
— Артефакты, — понимающе кивнула Лира. — У гномов такие есть.
— Нет, это не магия. Это... ну, электричество. Как молния, только в проводах.
— Молния в проводах. — Лира перестала жевать. — Ты пытаешься меня запутать?
— Честное слово.
— Зачем держать молнию в проводах?
— Чтобы она работала. Ну... крутила вентиляторы, зажигала лампы.
Лира посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела взгляд на кружку, из которой он пил, и нахмурилась.
— Ты говорил, у тебя рана на голове была? Когда ты умер в первый раз?
— Ну да, затылком об стол.
— Понятно. — Она забрала у него кружку и понюхала. — Я, кажется, переборщила с душицей. Она иногда даёт... побочные эффекты.
— Видения. Бред. Разговоры о молниях в проводах. — Она вздохнула.
— Нет, я правда работал в конторе. Это не бред.
— Конечно, не бред. Пей давай.
Лира забрала у него кружку и понюхала.
И ушла. Кайр остался сидеть с открытым ртом, не зная, смеяться ему или обижаться.
За соседним столом тем временем разворачивалась драма.
Людвиг допил третью кружку и пребывал в том редком состоянии, когда всё на свете казалось ему одновременно гениальным и требующим немедленного объяснения. Он выбрал для объяснения Клушу — возможно, потому что она единственная не пыталась уйти.
— Понимаешь, — говорил он, тыча пальцем в чертёж, разложенный прямо поверх пирогов, — всё дело в резонансе. Ты создаёшь колебания — вот здесь, видишь? — и они расходятся. Как круги по воде. Только вместо воды — эфир. А вместо кругов — дестабилизация.