— Это просто я, — тихо сказала она.
Иллиана, услышавшая шум, заглянула в мастерскую, окинула взглядом сцену и молча вышла, записав что-то в блокнот.
А потом в дверь постучали.
Вошла женщина в выцветшем платке с мальчиком лет пяти на руках. Бледный, дышал часто, поверхностно.
— Вы... та самая? Которая лечит?
Заря коснулась лба мальчика — он горел. Она почувствовала: не простуда, не лихорадка. Что-то глубже. Врождённое.
— Я не лекарь. Я... другое.
— Но вы можете? Говорят, вы исцеляете землю, поля, деревья...
Заря закрыла глаза. Золотой свет хлынул с пальцев — мягкий, тёплый. Пламя проникало внутрь, нащупывало больное место, пыталось расправить, исцелить...
И отступило.
Что-то внутри ребёнка сопротивлялось. Порок сердца. Слишком сложный. Её Пламя могло ускорить рост травы, но исправить врождённый дефект...
— Я не могу. Мне не хватает.
Женщина всхлипнула и вышла.
Заря опустилась на колени прямо на пол мастерской. Ладони ещё светились, но этот свет казался ей насмешкой.
Вошла Лира.
— Ты не виновата. Твоё Пламя не всемогуще. Оно усиливает жизнь, но не создаёт её заново. Это не слабость. Это граница.
Заря подняла глаза.
— Я хочу научиться. По-настоящему. Ты поможешь?
Лира помолчала, потом кивнула.
— Приходи завтра в лечебницу. Покажу, что знаю.
Ближе к вечеру Заря завернула к кузнице. Рогар работал один — ковал гвозди для нового амбара. Он кивнул ей на табурет. Она села и просто стала смотреть.
Молот поднимался и опускался. Искры летели в стороны. И вдруг Рогар остановился, повертел молот в руке.
— Он стал легче.
— Молот?
— Нет, воздух. — Он обернулся. — Ты что-то делаешь?
— Ничего. Просто сижу.
Рогар помолчал, потом кивнул — коротко, по-рогаровски.
— Ну сиди.
И продолжил ковать. Молот в его руках ходил плавнее, словно сам находил нужную точку для удара.
К вечеру все собрались у трактира. Кайр вышел с кружкой чая и сел на ступеньку.
— Ты сегодня тесто подняла, шестерёнку починила и Рогару помогла. Говорит, молот легче стал.
— Я ничего не делала. Просто была рядом.
— В этом всё и дело. Ты делаешь нас сильнее, не потому что сильная. Просто ты... такая.
— Меня всю жизнь называли браком. А теперь ты говоришь — ресурс.
— Потому что это правда. Ты меняешь всё.
Она посмотрела на него. Потом на Людвига, который всё ещё что-то чертил. На Марту, гремящую посудой. На Клушу, чистящую перья на заборе. И засмеялась — впервые, открыто, звонко, запрокинув голову. Все замерли. Людвиг уронил карандаш. Селена подняла голову от стрел.
— Ты смеёшься, — сказал Кайр.
— Кажется, впервые за много лет.
Кайр уже собирался что-то ответить, но Клуша вдруг спустилась с забора. Не командовала, не строила кур — просто стояла на земле и смотрела на восток. Перья на грудке взъерошены. Куры начали сами собираться в круг.