— Проследите, чтобы крепление было монолитным, — чеканя слова, приказал Волков. — На века. Ни малейшего люфта. Это лицо проекта. Если хотя бы один знак отвалится при транспортировке или в момент вручения победителю — последствия будут катастрофическими. Для всех здесь присутствующих.

— Сделаем монолитно, товарищ Волков. Гарантирую.

Куратор коротко кивнул. Он еще раз обвел взглядом лабораторию. Его глаза равнодушно скользнули по темному, мертвому экрану за спиной сжавшегося Громова. Ничего подозрительного. Просто выключенный прибор.

— Продолжайте работу, товарищи.

Он развернулся на каблуках и ровным шагом направился к выходу. Тяжелая дверь мягко, с шипением доводчика, закрылась за его спиной. Шаги стихли в глубине коридора.

В лаборатории КБ-3 повисла густая, звенящая тишина.

Первым сломался Громов. Он шумно, со свистом выдохнул весь воздух из легких, уронил голову на сложенные руки и издал сдавленный, почти истеричный смешок.

— Господи, Леша… — просипел программист в столешницу. — Я думал, я прямо сейчас здесь инфаркт получу. У меня там `FILE NOT FOUND` на пол-экрана мигало. Если бы он спросил, почему гордость советской науки ругается по-английски… Мы бы уже сегодня ехали тайгу осваивать.

Морозов медленно опустил затекшие руки. Пластиковый корпус, который он сжимал, опасно хрустнул и деформировался под пальцами. Алексей аккуратно положил его на стол Липатова.

Тяжелая эмалированная болванка с металлическим лязгом съехала по полистиролу и ударилась о дерево.

Алексей смотрел на этот кусок красного металла, и внутри него вдруг всё встало на свои места. Глухое раздражение испарилось. Его заменило холодное, циничное восхищение самой механикой абсурда.

Это был совершенный Троянский конь.

Система сама принесла им идеальную защиту. Чиновникам, проверяющим из министерства, людям в серых костюмах — им всем было глубоко плевать на тактовую частоту, арбитраж шины или элегантность машинного кода. Они не отличали регистр от резистора. Они панически боялись того, чего не могли понять.

Но они прекрасно понимали эмаль. Они понимали килограммы веса. Они понимали знакомые барельефы.

Если приколотить эту нелепую, тяжеленную броню к их проекту, система успокоится. Она будет смотреть на блестящий фантик, писать восторженные отчеты о внедрении партийных директив и чувствовать себя хозяйкой положения. А в густой тени этой показухи, за непроницаемым фасадом уродливого дизайна, они смогут делать реальные вещи. Создавать архитектуру. Портировать ОС. Раскачивать индустрию.

Алексей почувствовал внезапное облегчение. До этого дня он воспринимал партийный диктат как глухую бетонную стену, о которую они раз за разом разбивали лбы. Он злился на абсурдные требования, на необходимость оправдываться за каждый транзистор, на паранойю секретных отделов. Но сейчас, глядя на этот нелепый латунный щит, он понял главную слабость Левиафана. Левиафан был слеп к сути, но одержим формой.