Капля припоя сверкнула под жалом. Один за другим зеленые квадратики легли между выводами земли и питания на самом корпусе микросхемы. Затем ветеран разрезал кусачками подводящий провод питания, надел на него ферритовое кольцо и спаял концы обратно.

— Феррит задавит синфазную помеху. А керамика срежет звон.

Петр Иванович положил паяльник на подставку. Вытер руки о халат.

— Включай, молодежь.

Люба затаила дыхание. Она потянулась к тумблеру. Боль в обожженном пальце пульсировала в такт сердечному ритму. Щелк.

Двигатель дисковода заурчал, раскручивая магнитный блин. Заработали шинные формирователи, пробрасывая байты информации в оперативную память. Система потребляла ток рывками, агрессивно, на максимальной скорости.

Девушка подняла глаза на осциллограф.

Зеленый луч почти не дрогнул. Он лежал на сетке ровной, спокойной линией. Ни прежних всплесков. Ни прежних «игл». Помеха, которая срывала процессор в сброс, ушла.

На экране телевизора мигнул курсор. Появилась надпись загрузки МикроДОС. Система перестала срываться на этом режиме.

— Помеху сняли, — сухо сказал Петр Иванович, не давая никому преждевременно радоваться. — Но радиаторы всё равно пересчитать. Дисковод жрет ток рывками, в корпусе будет жарче, чем на столе. Сделаете часовой прогон под нагрузкой, потом поговорим про надежность.

Громов шумно, с присвистом выдохнул. Он повернулся к ветерану. В глазах программиста, всегда смотревшего на стариков из КБ-2 как на безнадежный анахронизм, стояло глубокое, неподдельное уважение.

— Петр Иванович… — Евгений потер лоб. — Я… мы у вас в долгу. Если бы не вы, я бы этот код до зимы переписывал, пытаясь программные костыли подставить.

Старик хмыкнул. Тяжело поднялся с табуретки.

— Цифра ваша — дело хорошее. Быстро считает, спору нет, — Петр Иванович похлопал Громова по плечу тяжелой, мозолистой ладонью. — Но питается она, Женя, аналоговым током. Никуда вы от нас, стариков, не денетесь в этом физическом мире. Работайте.

Он развернулся и, шаркая стоптанными туфлями, пошел к своему столу, заваленному стрелочными вольтметрами и пыльными мотками провода.

Люба смотрела на ровную линию осциллографа. Схема была спасена.

* * *

В тесной, заставленной коробками с деталями квартире Олега Тимофеева было тихо. Только мерно тикали настенные часы, отсчитывая глубокую ночь. На столе остывала кружка с недопитым крепким кофе, а в воздухе висел привычный для жилища заядлого радиолюбителя запах разогретого текстолита и канифоли.

Олег сидел перед массивным самодельным металлическим ящиком КВ-трансивера. Передняя панель аппарата тускло отсвечивала зеленым «магическим глазом» индикатора настройки и множеством тумблеров. Шкалы светились мягким, гипнотическим янтарным светом. Задняя стенка аппарата источала ровный жар — мощные радиолампы выходного каскада работали на пределе, выталкивая сигнал в проволочную антенну, натянутую между крышей хрущевки и соседним домом.