Морозов ясно вспомнил стопки писем от радиолюбителей, которые они с Громовым разбирали по ночам. Тетрадные листки с идеальными блок-схемами, написанными простым карандашом при свете тусклых торшеров где-то в Сызрани, Новосибирске или Владивостоке. Вспомнил Костю Макарова и его алгоритм раскроя металла. Это была колоссальная, пульсирующая сеть чистого, сырого интеллекта. Да, случались редкие исключения — счастливчики из академгородков или профильных вузов иногда прорывались к пультам настоящих вычислительных машин. Но десятки тысяч остальных умов, отсеченных от реального железа, вынужденно компилировали программы в собственной голове и выдавали безупречную логику на клетчатой бумаге. Если сейчас «Сфера» навсегда уйдет за глухие заборы оборонных предприятий, этот гигантский потенциал «Теневого Госплана» так и останется невостребованным.

Для системного архитектора любая наглухо закрытая система — это неизбежно деградирующая система. Программный код должен дышать, сталкиваться с непредсказуемыми действиями пользователей, падать в критических ошибках и переписываться тысячами независимых энтузиастов. Только так рождается подлинная надежность. Морозов смотрел на сидящего напротив куратора и видел не самостоятельного вершителя судеб, а проводника московского аппаратного механизма: человека с мандатом, который приносит допуски, ставит визы и сдерживает ведомственные аппетиты. И именно в этой глухой, работающей строго по инструкциям стене крылся фундаментальный дефект советской управленческой машины.

Нужно было ломать этот сценарий. Прямо сейчас.

— Ошибка, — тихо произнес Морозов.

Сергеев чуть приподнял бровь. Пальцы майора замерли на краю папки.

— Поясните.

— Вы забираете сырой продукт, — Алексей подался вперед, опираясь предплечьями о край стола. Голос стал жестким, почти чертёжным. — Архитектура полна недокументированных аппаратных конфликтов. Операционная система ещё только приспосабливается к нашей машине. Мы латаем дыры на ходу. Если вы сейчас загоните проект в секретный ящик, эволюция остановится. Ваши закрытые НИИ будут годами вылизывать код, тратя миллионы рублей из оборонного бюджета на стендовые испытания.

Майор прищурился.

— Предлагаете оставить стратегическую разработку в кружках ДОСААФ?

— Я предлагаю двухконтурную модель, — Морозов начал расставлять логические капканы. — Оставьте гражданский сектор открытым. Журнал «Радио», наборы деталей, школьные олимпиады. Это бесплатный полигон. Огромная, распределенная лаборатория испытаний. У нас есть десять тысяч мотивированных радиолюбителей. Они спаяют платы. Они найдут ошибки трассировки. Они выловят сбои в системных прерываниях. Мы получим статистику отказов, за которую ВПК заплатил бы золотом. И я могу это доказать цифрами: процент брака, время на выявление дефекта, стоимость одного стендового часа, количество повторяемых отказов на тысячу собранных машин. Такой же расчёт я показывал в Зеленограде по самопроверке кристаллов.