— Всё хорошо, Аня, — его голос звучал ровно, но в нем слышалась сухая, горькая ирония. — Мы получили фонды. Мы получили процессоры, память и зеленый свет на разработку. Больше никаких проблем с лимитами и министерством.
Анна не улыбнулась. Она была слишком умна, чтобы верить в бесплатный сыр от людей с такими корочками.
— Какова цена? — почти шепотом спросила она.
Морозов посмотрел на руки. На пальцах еще оставался бледный след от мела со вчерашнего выступления. Этим рукам предстояло много работы, но теперь она будет идти в тени государственных интересов.
— Мы получили бетонную крышу, Аня. Самую надежную в этой стране, — Морозов поднял взгляд на ослепительно синее небо, перечеркнутое инверсионным следом реактивного самолета. — Но платить за нее придется тем, что мы больше не принадлежим себе. Наш успех… он больше не наш.
Между ними повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь шумом ветра в кронах сосен. Анна поняла всё, что он не сказал вслух. Она поняла, что их уютная, полуподпольная лаборатория во Владимире, их ночные посиделки над схемами, их радость от каждой работающей платы — всё это закончилось. Механизм, который Алексей запустил своими гениальными алгоритмами, начал вращаться, и его шестеренки были слишком велики, чтобы считаться с личными жизнями инженеров.
— Идем, — Морозов сделал глубокий вдох, расправляя плечи. Привычка решать проблемы шаг за шагом взяла верх над рефлексией. Жалеть себя было некогда. У него в портфеле лежали схемы, а в голове — архитектура будущей машины. — Нас ждет будущее. И очень много работы.
Они развернулись и пошли по аллее прочь от административного корпуса, растворяясь в стерильной, олимпийской пустоте огромного города, который только что забрал их будущее под свой полный контроль.
Глава 18 Исходники
Алексей Морозов спускался в преисподнюю. Именно такие ассоциации вызывала бетонная лестница, ведущая на цокольный этаж вычислительного центра.
С каждым шагом вниз летний зной отступал, сменяясь пробирающим до костей искусственным холодом. Здесь царил микроклимат, жестко заданный промышленной вентиляцией. Гул кондиционеров нарастал, превращаясь в плотную вибрацию, бившую в подошвы ботинок. Воздух в подземелье пах нагретым текстолитом, картонной пылью перфокарт и кислым озоном от высоковольтных блоков питания.
Впереди семенил Слава. Он постоянно оглядывался, шея нервно дергалась — Слава ждал, что из-за поворота выскочит патруль первого отдела. Позади Алексея, тяжело дыша, спускался Евгений Громов. Программист обеими руками прижимал к груди портфель, словно внутри лежали слитки золота.