— Не оставляйте нас! — кричала она. — Вы наша королева!
— Остановите карету, — приказала Реджина.
Она вышла наружу под взгляды тысяч глаз, и люди, увидев её, опустились на колени.
— Моя королева, — прошептала какая-то женщина, и этот шёпот разнёсся по толпе, как волна.
Реджина стояла и смотрела на свой народ, который она любила и которому служила. И впервые за долгое время она почувствовала, что её жизнь и борьба имели смысл.
Девушка, которая кричала, упала на колени прямо в грязь.
— Ваше Величество, простите нас, — прошептала она. — Простите, что не смогли защитить вас и позволили этой женщине занять ваше место. Простите...
Реджина подошла к ней, взяла её лицо в свои ладони и заглянула в глаза.
— Тебе не за что просить прощения. Ты не сделала ничего плохого. Никто из вас не сделал. Вы мой народ. Даже если меня лишили титула.... Здесь, — она прижала ладонь к своей груди, — я всегда буду вашей королевой.
Из толпы снова раздались крики, на этот раз яростные и гневные:
— Смерть Сирше! Долой рабыню! Пусть король опомнится!
— Верните нашу королеву!
— Мы не примем узурпаторшу!
Реджина подняла руку, и толпа умолкла.
— Не надо, — произнесла она. — Я не хочу, чтобы из-за меня пролилась кровь.
Реджина замолчала, обвела взглядом старые и молодые, мужские и женские лица, полные скорби и гнева, и сделала то, чего не делала никогда прежде.
Она склонила голову.
Королева Аштара, дочь Изарры Валенсийской, потомок древнего рода Блант, склонила голову перед своим народом в жесте благодарности и прощания.
Толпа ахнула. На мгновение воцарилась такая тишина, что стало слышно, как ветер шелестит сухими листьями на мостовой. А потом старческий, надтреснутый голос запел.
Это была древняя песня, которую пели ещё при первых Кроанах, когда королева выходила к народу в День Милости. Песня о тюльпане, что пробивается сквозь снег и тянется к солнцу. Песня о надежде и верности.
«Сквозь зиму и стужу, сквозь ветер и лёд,Алый тюльпан на рассвете цветёт.Корни его — в нашей земле,Память о нём — в нашей душе...»
Второй голос подхватил мелодию. Третий. Четвёртый. И вот уже вся улица — сотни, тысячи голосов, пели эту песню.
Реджина стояла, не в силах пошевелиться. Горячие слёзы текли по её щекам, и она не вытирала их, лишь стояла и впитывала каждую ноту, каждое слово и каждое лицо.
Наконец, когда песня стихла, Реджина выпрямилась. Её глаза, всё ещё влажные, смотрели на толпу с такой любовью, какой никто никогда не видел на этом обычно бесстрастном лице.
— Благодарю вас, — произнесла Реджина — Я никогда не забуду этого.