— Какая редкость! — произнёс кто-то из гостей. — Настоящее серебро?
— Настоящее, — с гордостью ответил лорд Вейл. — Такая порода рождается лишь на Диких островах.
Гости зашумели, обсуждая диковинку. А Сирша стояла, опустив глаза, и считала удары своего сердца.
Раз.
Два.
Три.
— Подай гостям десерт, — вдруг приказал лорд Вейл.
Сирша взяла поднос со сладостями: медовые соты, засахаренные фрукты, орехи в глазури, — и принялась обносить гостей. Когда она подошла к Валериану Мортейну, он с любопытством задержал взгляд на наложнице.
— Как тебя зовут? — спросил он.
Девушка замерла.
— Сирша.
— Сирша, — повторил Валериан, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Оно тебе подходит.
Аристократ взял с подноса засахаренный инжир и вдруг, совершенно неожиданно, протянул его Сирше. Наложница опешила.
— Попробуй, — сказал он. — Ты, наверное, сама такое редко ешь.
Это было правдой. Наложниц не кормили сладостями, ведь им полагалась простая пища: каша, лепёшки, иногда мясо с хозяйского стола. Сирша колебалась. Она бросила взгляд на лорда Вейла, но тот был увлечён разговором с другими гостями и не смотрел в их сторону.
Девушка осторожно взяла инжир, который оказался невероятно сладким на вкус. Она не ела ничего подобного с тех пор, как была ребёнком на Диких островах, до прихода аштарцев. Тогда мать иногда давала ей сушёные финики, привезённые купцами.
— Вкусно? — поинтересовался Валериан.
Сирша кивнула, не в силах говорить. Губы мужчины расплылись в тёплой улыбке. Так Сирше не улыбался никто за все годы, проведённые в этом доме.
Наложница отошла, чувствуя, как сердце колотится быстрее обычного. Что это? Что с ней происходит? Она не знала, но точно решила, что хотела бы увидеть Валериана Мортейна снова и услышать, как он ещё раз произнесёт её имя.
Впервые за долгое время Сирша захотела чего-то сама.
Глава 30
После пира всё изменилось. Сирша не могла бы сказать, когда именно это началось. В тот ли миг, когда пальцы Валериана коснулись её руки, передавая засахаренный инжир, или позже, когда он посмотрел на неё через весь триклиний и едва заметно улыбнулся. Но что-то сдвинулось в душе наложницы, что она долгие годы считала мёртвым, погребённым под слоями безразличия. Это «что-то» было крошечным, как семя, но оно уже пустило корни, и Сирша, лёжа без сна в своей бедно обставленной комнате, чувствовала, как заполняется пустота внутри.
Валериан Мортейн. Она повторяла его имя шёпотом в темноте, когда никто не мог услышать.
Ва-ле-ри-ан.
Оно звучало как музыка, как волны, накатывающие на берег, как обещание чего-то, чего она даже не смела желать, потому что желания были роскошью, недоступной рабам.