Работорговец, видя, как изменилось её лицо, удовлетворённо хмыкнул:
— Вот так-то лучше. Молчи, и, может, тебе повезёт с новым хозяином. А Мортейна не жди, он своё уже получил.
И вот тогда, лёжа на холодном каменном полу в грязной клетке, Сирша поняла, что Грейн не предавал хозяина, а лишь выполнял приказ. Всё было спланировано с самого начала. Документ об освобождении, подлинный или нет, теперь уже неважно, был лишь приманкой.
Сирша впервые за долгие годы перестала думать о море. Море было мечтой, а мечты удел свободных людей. У рабов есть только ожидание скорого конца.
Глава 32
После того как работорговец отсмеялся и приказал охранникам заткнуть Сиршу, её отвели в общую клетку в подвале рынка. Это было каменное помещение без окон, освещённое лишь тусклым масляным светильником, который чадил в углу, наполняя воздух запахом прогорклого жира. Вдоль стен на грязной соломе лежали другие рабы.
День на рынке начинался рано. Ещё до рассвета охранники отпирали двери, выкрикивали номера и выгоняли «товар» на задний двор. Там, в тесном загоне, их обливали ледяной водой из вёдер, на скорую руку тёрли грубыми мочалками, расчёсывали волосы. Сиршу мыли особенно тщательно: серебристые волосы были её главной ценностью, и торговец не хотел, чтобы они потеряли блеск.
После мытья рабов кормили жидкой ячменной кашей и чёрствым хлебом и выводили на помост. Сирша стояла под палящим солнцем, покупатели подходили, трогали её волосы, заставляли открывать рот, щупали руки и ноги. Она привыкла и уже не вздрагивала от этих прикосновений.
На третий день к помосту подошёл человек, от которого разило дешёвым вином. Он был одет в добротный, но безвкусный камзол. Его маслянистые глазки ощупывали Сиршу с особой пристальностью. Мужчина обошёл помост по кругу, разглядывая девушку сзади, спереди, сбоку. Потом протянул руку и сжал её подбородок, поворачивая лицо к свету.
— Серебристые волосы, — произнёс он с явным удовольствием. — Такая будет пользоваться спросом. — Он отпустил подбородок Сирши и повернулся к работорговцу: — Сколько?
— Пять тысяч денариев, — ответил торговец.
— Четыре, — отрезал покупатель. — Она тощая, как скелет. Мне придётся откармливать её месяц, прежде чем выставить в зал.
— Четыре с половиной.
— Четыре двести.
— Четыре триста, и забирайте.
Человек кивнул и полез в карман за кошельком. Сирша знала, что мужчина хотел забрать её в дом, где размалёванные женщины стояли в окнах и зазывали клиентов.
— Нет, — выдохнула она, отступая на шаг. — Нет, пожалуйста. Я не пойду с ним, я лучше умру!
Покупатель из борделя лающе расхохотался.