Реджина оставила маркизу Ногаре и вышла в центр зала, ожидая, что Илберт пригласит её. Она вытянула руку вперёд, видя, как Илберт приближался к ней с очаровательной улыбкой на лице. Королева облегчённо выдохнула. Даже если у него нет к ней чувств, он не позволит ей быть опозоренной.
Илберт остановился перед королевой. Их взгляды встретились, но в глазах короля не было ни капли тепла.
— Отойди в сторону, Реджина, — холодно бросил он так громко, чтобы все слышали. — Ты занимаешь слишком много места.
Глава 22
Королева открыла рот, чтобы спросить, что Илберт имел в виду, но не смогла выдавить не слова. На дрожащих ногах она отошла в сторону.
На мгновение в Большом зале воцарилась такая тишина, что стало слышно потрескивание свечей в канделябрах. Сотни глаз устремились на королеву. Кто-то взирал с плохо скрываемым злорадством, кто с жалостью, от которой становилось ещё больнее. Реджина почувствовала, как кровь отливает от её щёк, а предательское, глупое сердце замерло на один мучительный удар, а затем забилось с такой силой, что его шум отдавался в ушах.
Королева открыла рот, чтобы спросить, что Илберт имел в виду, но не смогла выдавить ни слова. Голос изменил ей впервые за все годы, что она носила корону. Более десяти лет она стояла рядом с этим мужчиной, принимая его холодность как данность, а редкие вспышки гнева как неизбежность. Но это было публичное унижение, нанесённое с невероятной точностью.
На дрожащих ногах Реджина отошла в сторону. Её каблуки выбивали по мраморному полу неровную, сбивчивую дробь, и этот звук казался оглушительным, хотя на самом деле его почти никто не слышал. Все взгляды были прикованы к королю, который уже повернулся к супруге спиной.
Король подошёл к Сирше и протянул ей широко раскрытую ладонь. Только тогда Реджина осознала, что король будет танцевать свой первый танец, что по традиции отводился королю и королеве, с безродной рабыней. Остатки гордости королевы смыло волнами холодного океана, словно песчаный замок.
В горле у Реджины встал ком, и она с трудом сдерживала слёзы, когда наблюдала за тем, как Илберт аккуратно взял Сиршу за руку и вывел её в центр зала.
Король держал фаворитку ладонь так бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора. Он склонился к партнёрше и что-то прошептал на ухо, и Сирша залилась тихим, серебристым смехом, который прозвенел по залу, как ручеёк по камням.
Фаворитка была не просто довольна, казалось, что она светилась от счастья. Сирша взглянула на королеву, но её взгляд и выражение лица не были похожи на извинение. Она чувствовала себя победительницей, любимой женщиной короля. Это был миг её триумфа, поэтому Сирша не могла ни о чём сожалеть. Она любила и была любима.