Илберт стоял, тяжело дыша и сжимая кулаки. Его глаза пылали, а на скулах выступили багровые пятна, верный признак того, что король потерял остатки самообладания. Сирша за спиной Илберта беззвучно плакала, закрыв лицо руками, и её острые плечи дрожали под пледом.
— Я тот, кто в девятнадцать лет разбил мятежных баронов, возжелавших разорвать это королевство на части! Тот, кто при Драконьем перевале лично вёл тяжёлую кавалерию в атаку, когда враг уже праздновал победу! Тот, кто за три года войны с Дэсмаром не уступил ни пяди земли и подписал мир, сохранив наши границы в неприкосновенности! Тот, кто усмирил Западное восстание, восстановил Золотой мост после Великого наводнения, построил тракт, соединивший столицу с побережьем за рекордные два года, основал порт в Золотой гавани и заложил три крепости вдоль границы! Я реформировал налоговую систему, усмирил коррумпированных наместников, даровал хартию вольностей Свободным городам и примирил церковные ордена, враждовавшие полвека!
Сирша, всё ещё сидевшая в кресле, смотрела на Илберта широко раскрытыми глазами. Она никогда не видела своего покровителя в такой ярости. Но Илберт уже не замечал её, он угрожающе надвигался на Реджину, как штормовая туча, и каждое его слово было подобно удару грома.
— Мои предки построили этот дворец, когда твои ещё ютились в деревянных замках на окраине мира! Мой прадед объединил разрозненные баронства в единое королевство, дед отвоевал Западные земли у кочевников, а отец расширил границы до Серебряных предгорий и построил флот, который теперь господствует в Северном море! Я наследник трёх столетий величия! Моё имя высечено на стенах соборов, мои победы воспеты менестрелями, мои законы изучают в Академии! И я решаю, что важно для этого королевства, а что нет!Всё, что у тебя есть: титул, корона, власть — дано мной!
Он остановился в двух шагах от Реджины, тяжело дыша. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Голос сорвался на хрип:
— И никакая женщина, будь она хоть трижды женой и королевой, не смеет указывать мне, как править!
Реджина сказала нежным голосом, свойственным всем благородным, которым не было нужны надрываться, чтобы их услышали:
— Я устала.
Илберт побледнел, но ничего не возразил. Только его челюсть сжалась так, что заходили желваки. Королева повернулась, чтобы уйти, но у двери остановилась и бросила через плечо:
— Имперский генерал, который спланировал покушение, будет обезглавлен. Его голову я прикажу водрузить на пику над воротами. Лазутчиков повесят завтра на рассвете. А что касается человека при дворе, который передал им сведения... я найду его. И когда найду, то заставлю пожалеть, что он родился на свет.