Михалыч молча прошел через всю лабораторию. Он остановился напротив стола Морозова, тяжело оперся о столешницу узловатыми руками и посмотрел на подчиненного долгим, тяжелым взглядом. Затем он сунул руку в глубокий карман пальто и что-то извлек.
Раздался резкий металлический лязг. На чертеж дешифратора, прямо поверх аккуратно вычерченных логических вентилей, упала связка из двух грубых стальных ключей на погнутом алюминиевом кольце. К ключам была привязана суровая нитка с серой картонной биркой. На бирке химическим карандашом был криво выведен номер: «кв. 42».
— Морозов отложил карандаш. Он посмотрел на ключи, затем перевел недоумевающий взгляд на начальника. Холодный металл на бумаге казался чем-то инородным, артефактом из другой реальности, случайно попавшим на стол системного архитектора.
— Это что? — спросил Алексей, хотя его мозг, привыкший просчитывать многоходовые алгоритмы, уже начал выстраивать логическую цепочку, вывод из которой казался слишком фантастическим для советской бюрократической системы.
— Это твоя свобода от соседей-алкоголиков и общей кухни на сорок конфорок, — Михалыч усмехнулся, снимая с головы кроличью ушанку. — Однокомнатная ведомственная квартира в новенькой панельной девятиэтажке на улице Строителей. Седых сегодня лично подписал резолюцию — печать ещё не высохла. Я ему, признаюсь, плешь проел насквозь. Объяснил популярно, что если ведущий конструктор секретного вычислительного комплекса будет и дальше спать вполглаза, опасаясь, что у него из тумбочки упрут чертежи вместе с чистыми носками, то план министерства мы завалим к чертовой матери. Седых сопротивлялся до последнего. Я его с октября долбил. Он говорил, что ты человек новый, в очереди на улучшение жилищных условий не стоишь, профсоюз не поймет. А я ему сказал: «Человек новый, а мозги у него такие, что завод на них еще десять лет в передовиках ехать будет». В общем, выбил. Бери.
Морозов медленно протянул руку и коснулся ключей. В его родном, оставшемся в недосягаемом будущем две тысячи двадцать шестом году, квартирный вопрос решался кликом мышки в банковском приложении, одобрением ипотеки и электронной подписью. Здесь же, в восьмидесятом, жилье было ресурсом сакральным. Оно не покупалось за деньги, оно «выбивалось», «добывалось» и «распределялось» сложнейшей системой бюрократических шестеренок, в которой Михалыч только что провернул настоящее чудо. Холодные, зазубренные края ключей впились в подушечки пальцев, передавая Алексею первобытную, материальную уверенность. Зазубренный металл стал пропуском в автономию.