— Иван Михайлович… — Морозов замялся. — Я даже не знаю, что сказать. Спасибо. Завтра же с утра пойду оформлять ордер в завкоме, и на выходных перевезу вещи…

— Какие выходные, Леша? — перебил его Ильин, опираясь локтем о стол и нависая над чертежами. — Ты понимаешь, как работает система? Дежурная комендантша в твоей общаге уже получила распоряжение. Твоё койко-место отдают молодому специалисту из Воронежа с завтрашнего утра. Так что давай, ноги в руки, вещи в охапку и чеши на новую жилплощадь прямо сейчас, занимай оборону. А в завком пойдешь завтра с утра, ордер оформлять. Бумажки задним числом подпишем, никуда не денутся. Главное — застолбить территорию.

Михалыч выпрямился, хлопнул Морозова по плечу своей тяжелой ладонью и, не прощаясь, направился к выходу. Уже в дверях он обернулся, нахмурив густые брови:

— И Леша… Ты только это… не сожги там ничего своими экспериментами. Дом новый, проводка слабая. Если ты мне панельку спалишь, Седых меня самого в общагу сошлет.

Дверь закрылась, отрезав Морозова от коридора. Он остался один. Взяв связку ключей в кулак, он почувствовал их вес.

Алексей действовал методично, как алгоритм сортировки. Сначала — безопасность. Он аккуратно свернул чертежи дешифратора и базовой схемы «Сферы-80М», убрал их в картонную папку и запер в тяжелом металлическом сейфе в углу лаборатории. Туда же, на самую надежную полку, отправилась серая коробочка с бесценным чипом К580ИК80А.

С собой он взял личный рабочий блокнот, пару общедоступных справочников, пустую пластиковую панельку для микросхемы и толстую пачку писем от радиолюбителей. Все это отправилось в старый, потертый инженерный портфель.

Он подхватил портфель и шагнул в холодный коридор института. Его путь лежал в общежитие — забрать свои немногочисленные пожитки, а уже оттуда — навстречу новой жизни.

* * *

Сборы в общаге заняли ровно десять минут. В старый чемодан из кожзаменителя с металлическими уголками полетели смена белья, бритвенный прибор, кусок земляничного мыла, пара рубах, полотенце и две побитые эмалированные кружки — всё его личное имущество.

Улица встретила его пронизывающим февральским ветром. Втиснувшись с чемоданом в промерзший, дребезжащий автобус ЛиАЗ, Алексей пристроился у обледенелого окна, наблюдая, как мимо проплывают тускло освещенные улицы. Город жил вечерней жизнью: светились окна хрущевок, изредка мимо проезжали редкие «Жигули», освещая сугробы желтоватыми лучами фар.

Выйдя на нужной остановке недалеко от улицы Строителей, Морозов зашагал по скрипучему насту. Чемодан безбожно оттягивал правое плечо, а ручка набитого письмами портфеля впивалась в левую ладонь. Бегство из общаги получилось стремительным тактическим отступлением, и только сейчас, остановившись под уличным фонарем, чтобы перехватить ношу, он осознал всю степень своей непрактичности. Он шел в абсолютно пустые бетонные стены. Ни кровати, ни стола, ни чая, ни даже куска хлеба. Но это его совершенно не волновало. Главное — там была тишина и личное пространство.