Старик медленно стянул очки и принялся протирать их платком.
Председатель комиссии тяжело вздохнул. Потер переносицу. Бюрократическая машина скрипнула, наткнувшись на системный барьер, который не смогла преодолеть.
В тишине тонко звякнула ложечка в серебряном подстаканнике. Сухой старик-методист шумно выдохнул, выпустив воздух сквозь сжатые зубы. Морозов почти физически увидел, как рушится невидимая алгоритмическая конструкция, которую эти люди возводили десятилетиями. Их сложный, перегруженный терминами и нормативами код только что выдал критическую ошибку, столкнувшись с простейшей жизненной логикой и наглядным примером.
Сухой старик-методист сидел, ссутулившись, и его лицо, прежде выражавшее лишь надменную академическую уверенность, теперь выдавало растерянность человека, у которого выбили почву из-под ног. Он смотрел на нарисованного Главного Конструктора так, словно этот мультяшный персонаж с ведром краски только что совершил государственное преступление, опрокинув все устои советской педагогики. Остальные члены редколлегии отводили взгляды, делая вид, что изучают собственные пустые блокноты или разглядывают узоры на зеленом сукне. Никто не хотел брать на себя ответственность за продолжение спора, который был вчистую проигран на их собственном поле.
Алексей смотрел на Анну, чувствуя, как часто и жестко бьется пульс на висках. Она не просто выиграла спор — она провела идеальную операцию аппаратного прерывания. Взломала систему через ее же уязвимость. Она доказала этим седым академикам, что язык будущего — это не нагромождение причастных оборотов, а ясность для читателя, которому нужно понять действие с первого взгляда. Понятность подачи только что одержала свою первую, тихую победу в самом сердце номенклатуры. Морозов перевел дыхание, крепче сжав ручку портфеля.
— Вы… агрессивно защищаете свой материал, товарищ Смирнова, — медленно произнес он. В его голосе больше не было металла. Только глухая усталость системы, вынужденной адаптироваться. — В вашей аргументации есть определенное… рациональное зерно. Олимпиада — мероприятие нестандартное. Возможно, в качестве экспериментального дополнения к основному курсу…
Он потянулся к внутреннему карману пиджака. Достал массивную перьевую ручку.
Морозов не дышал. Он смотрел, как золотое перо зависает над титульным листом макета.
Роспись. Быстрая, неразборчивая вязь.
Щелчок. Секретарь комиссии, дождавшись короткого кивка куратора из обкома, молча приложила круглую фиолетовую печать поверх подписи.
— В печать. Опытным тиражом для рассылки призерам, — Председатель закрыл ручку, оставив её лежать на краю зеленого сукна исполинского стола. — Но под вашу личную ответственность, товарищ Морозов. Если сверху сочтут это баловством, головы полетят в вашем НИИ. Свободны.