Алексей аккуратно, стараясь не выдать дрожи в пальцах, забрал титульный лист. Анна сгребла листы макета. Застегнула молнию папки. Звук показался оглушительным в мертвой тишине кабинета.
Они вышли в коридор, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Прошли десять шагов по скрипучему паркету. Завернули за угол, к лестничному пролету.
Анна прислонилась спиной к холодной стене. Выдохнула. Ее плечи резко опустились. Боевая стойка растворилась, оставив лишь дрожащие руки, судорожно сжимающие кожаную папку.
Морозов смотрел на титульный лист с фиолетовой печатью. Обычная плотная бумага. Но весил он сейчас больше, чем вся документация по их вычислительному комплексу.
* * *
Лаборатория КБ-3 встретила их плотным, родным запахом плавящегося припоя и перегретого текстолита. Здесь не было нафталина. Здесь пахло живым железом и нерешенными задачами.
Евгений Громов сидел, ожесточенно вбивая строки кода. Рядом высилась стопка исписанных от руки листингов МикроДОС. Клавиши стучали с пулеметной скоростью.
У противоположного окна, заваленного мотками провода МГТФ, замерла Люба Ветрова. Перед ней лежал распластанный кусок стеклотекстолита с финальной разводкой главной платы «Сферы-82». Девушка методично тыкала щупами мультиметра в контактные площадки стабилизаторов напряжения. Никакого свечения экранов, никакой загрузки. Только суровая, черновая проверка питания для машины.
Этот кусок текстолита был средоточием всех их амбиций, бессонных ночей и аппаратных войн. В отличие от бумажных баталий в министерстве, здесь, на лабораторном столе, физика не терпела компромиссов. Многочисленные дорожки, протравленные хлорным железом, переплетались в сложнейший узор единой системной магистрали. В центре платы пустым черным квадратом зияла панелька, ожидающая установки дефицитного керамического кристалла центрального процессора. К ней, словно кровеносные сосуды, тянулись десятки тончайших проводов МГТФ, образуя плотную, почти органическую паутину навесного монтажа.
Люба работала с отрешенностью хирурга. Для нее сейчас не существовало ни Москвы, ни кабинетов с зеленым сукном, ни идеологических споров об учебниках. Ее мир сузился до миллиметров контактных площадок и тысячных долей вольта. Каждое прикосновение щупа сопровождалось легким щелчком переключателя мультиметра. Морозов наблюдал за ее сосредоточенным профилем, освещенным резким светом бестеневой лампы, и ощущал глубокую, заземляющую реальность этого процесса. Бумажные разрешения и печати были лишь защитным куполом, который они возводили над лабораторией, но истинное будущее ковалось именно здесь, в тишине и запахе горелого флюса.