— Вы собрали хорошую машину, Морозов. Я не спорю. Мы подписали акт. Но у меня годовой баланс не сходится. Цеха требуют премий, а план по ширпотребу висит на волоске. Мне сейчас не до ваших цифровых игрушек для инженеров.
Бюрократический скепсис был ожидаем. Старые управленцы мыслили тоннами, кубометрами и рублями. Электронные импульсы на экране кинескопа не имели для них физического веса.
Алексей оперся ладонями о край зеленого сукна.
— Это не игрушка. И чтобы вы в этом убедились, есть одно жесткое условие. Вы идете не один. Вызовите главного бухгалтера. С текущими сметными документами.
Седых нахмурился. Требование звучало нагло. В советской иерархии главный бухгалтер был фигурой почти сакральной, стоящей на страже института от гнева проверяющих инстанций. Отрывать ее от закрытия месяца ради экскурсии в лабораторию казалось безумием.
Седых испытующе посмотрел в глаза инженера. Морозов не отвел взгляда. В его позе не было просительности — только уверенность человека, держащего на руках козырной туз.
Слышалось лишь размеренное, глухое тиканье массивных напольных часов в углу. В этом пространстве, насквозь пропитанном запахом дорогой полироли и застарелого табака, власть измерялась исключительно толщиной бумажных папок и количеством утвержденных гербовых печатей. Для управленцев старой формации провода, печатные платы и мерцающие экраны оставались чем-то несерьезным, факультативным — странной вотчиной чудаковатых инженеров в мятых халатах.
Морозов прекрасно понимал внутреннюю механику этого мира. Седых был умным, расчетливым руководителем, но его аппаратную оптику ограничивали жесткие рамки ГОСТов и министерских нормативов. Чтобы пробить эту толстую когнитивную броню, нельзя было оперировать понятиями тактовой частоты или ширины адресной шины. Нужно было нанести точечный удар в самую болевую точку советской бюрократии — в управление временем и материальными ресурсами.
Алексей не отвел взгляда и не изменил позы.
Седых медленно протянул руку к белому аппарату внутренней связи. Снял тяжелую эбонитовую трубку. Нажал кнопку селектора.
— Марья Ивановна. Зайдите ко мне. Да, прямо сейчас.
Спустя две минуты дверь приоткрылась. В кабинет вошла женщина.
Она была похожа на оживший монумент финансовой дисциплине. Строгий темно-синий костюм, плотно застегнутый на все пуговицы. Гладкая, тугая прическа, стягивающая седеющие волосы на затылке. Лицо суровое, с глубокими складками у плотно сжатых губ. В руках она сжимала толстую конторскую книгу в коленкоровом переплете и массивные деревянные счеты с отполированными до блеска костяшками. От нее пахло валидолом и старой копировальной бумагой.