Сейчас, глядя на этот собранный и отлаженный узел, Морозов испытывал спокойное профессиональное удовлетворение. Кольцевая топология была выверена, а написанный Громовым сетевой протокол работал стабильно.
— Расслабляться рано, Жень, — не оборачиваясь, бросил Морозов. Он перекинул щуп осциллографа на следующую ножку шины данных. — Олимпиада была просто ширмой для легализации. Через три дня у нас спецпоказ для ведомственной комиссии. Приедут люди из министерства. И им мы будем показывать не игрушки с роботом-псом, а вот это.
Он похлопал ладонью по краю стола.
— Если эта плата зависнет при загрузке МикроДОС, нас не спасёт никакой Волков.
Громов снисходительно хмыкнул, сделал большой глоток чая и потянулся к клавиатуре.
— Алексей Николаевич. Обижаешь. Ядро вылизано до байта. Обработчик прерываний работает быстрее, чем Седых подписывает приказы о лишении премий. Давай тебе ещё раз покажу работу сети.
Воздух в лаборатории густо пах канифолью и нагретым текстолитом.
* * *
На втором этаже, в противоположном крыле здания, воздух был иным.
Кабинет начальника КБ «Луч» пах застарелым табачным дымом, кислой пылью и обувным кремом. Этот запах впитывался в тяжёлые бархатные шторы, оседал на корешках телефонных справочников и въедался в зелёное сукно массивного дубового стола. Окно было плотно закрыто, шпингалеты задраены до упора. С улицы не проникало ни звука.
Под потолком тускло горела одинокая лампа в матовом плафоне, оставляя углы кабинета в густых, непроницаемых тенях. Основной свет давала канцелярская настольная лампа с зелёным стеклянным абажуром. Её луч падал строго в центр стола, высвечивая лежащие на сукне бумаги.
Игорь Петров сидел в кресле абсолютно неподвижно.
Он смотрел на документы. Финансовые сводки НИИ «Электронмаш» за последний квартал. Копии приказов о распределении фондов. Графики поставок комплектующих. Сухие столбцы цифр, отпечатанные на скверной серой бумаге.
Петров протянул руку. Его пальцы с идеальной, пугающей точностью выровняли края трех листов. Миллиметр к миллиметру. Идеальный прямоугольник.
Левый уголок его губ едва заметно дёрнулся. Раздражение заставило Петрова сжать губы в тонкую, бескровную линию.
Цифры не лгали. Они кричали.
Солидное КБ «Луч», занимающееся серьёзной государственной темой, медленно, но верно уходило в аппаратную тень. Ещё полгода назад Петров был королём положения. Седых выписывал его инженерам двойные премии, а снабженцы несли в его отдел лучшие комплектующие. Его автоматические линии для заводов считались локомотивом института.
А теперь этот локомотив ржавел на запасном пути.