— Тогда будем доказывать цифрами, — ответил Алексей. — Статистика отказов, стоимость стендового часа, скорость подготовки техников, совместимость ремонта. Мы уже продали эту логику Сергееву. Теперь наша задача — не дать ей утонуть в бумаге.

— Женя, — Алексей ударил взглядом в программиста. — Твои планы на МикроДОС делятся надвое. Для закрытой ветки пока не пишем красивую фантастику про будущие сети. Сначала собираем форматы обмена: перфолента, телетайп, дисковые файлы, табличные данные, служебные карты. Ищем в спецхране всё западное и заводское, что можно изучить, чтобы не изобретать велосипед. Пишем программы сопряжения. А гражданскую версию не бросаешь: интерпретатор, учебные программы, нормальная работа с дискетой. Люди должны не только паять нашу машину, но и понимать, зачем она им нужна.

Громов нахмурился. Мозг программиста уже начал ломать привычные структуры кода, оценивая вес задачи. Он молча, тяжело кивнул.

Морозов повернулся к девушке.

— Люба. Всю текущую схемотехнику по питанию пересматриваем.

Ветрова замерла.

— Поднимаешь справочники по промышленным приборам и автоматике. ГСП, токовые входы, пневмопреобразователи, развязка линий, грязная сеть, длинные кабели. Военные требования нам ещё спустят, но к ним надо прийти через совместимость с тем, что уже стоит в цехах. Пересчитываешь питание под промышленную периферию, а не под лабораторный стол.

Люба сделала глубокий, судорожный вдох. Глаза расширились, оценивая пропасть новой элементной базы и допусков. Пальцы крепко сжали край стола.

— Сделаю, — шепнула она.

— Олег.

Тимофеев вытянулся по струнке.

— Стандартизация корпусов и активного охлаждения. Никакой хрупкой пластмассы там, где машина пойдет в цех или в закрытый контур. Для учебной ветки — дешевый ремонтопригодный корпус. Для промышленной — металлическое шасси, нормальное крепление разъемов, доступ к платам без разборки половины изделия.

Инженеры замолчали.

Люди переваривали новые вводные. Гравитация оборонного комплекса навалилась на них всей своей невыносимой массой.

Требования, которые Морозов сбросил на их плечи, относились к иному инженерному измерению. Это был суровый мир, где вычислительная техника должна была жить не на чистом лабораторном столе, а рядом со станками, пультами, перфолентами, плохой землей, сварочными наводками и людьми, привыкшими чинить всё молотком и отверткой.

Гражданская «Сфера» была не игрушкой, а компромиссом между тотальным советским дефицитом и инженерной смекалкой. Закрытая модификация должна была стать промышленно надежной и ведомственно приемлемой, но не ценой разрыва с гражданской веткой. Инженеры физически ощущали, как прямо сейчас меняются базовые законы их профессии: одну архитектуру предстояло вести сразу по двум несовместимым на вид дорогам. Привычный, по-своему уютный запах сосновой канифоли в их сознании уже смешивался с запахом цеховой пыли, машинного масла и перегретых пускателей. Где-то впереди маячили компаунды и фрезерованные шасси, но рядом всё ещё оставался пластмассовый учебный корпус, который должен был попасть на стол школьнику, а не в сейф спецчасти.