Когда Рябинина с лязгом выдернула последний лист из каретки, Морозов уже стоял рядом. Он аккуратно собрал стопку еще теплых бумаг, перелистал, выровнял края легким ударом о столешницу и вложил их в серую картонную папку с тесемками.
— Идеально, Наталья Сергеевна. Ни один цензор не подкопается.
Он подошел к вешалке у двери, снял свое пальто. Ткань легла на плечи привычной тяжестью. Морозов завязал тесемки на папке, сунул ее под мышку и потянулся к дверной ручке.
— Алексей Николаевич, — голос Рябининой настиг его у самого порога. — Будьте там осторожны. Они не инженеры. Если они почувствуют, что вы пытаетесь сделать из них инструмент, они свернут проект одним телефонным звонком.
Морозов обернулся.
— Не волнуйтесь. Я просто предложу им то, от чего невозможно отказаться в год Олимпиады.
* * *
Здание Обкома ВЛКСМ подавляло монументализмом. Оно заставляло вошедшего чувствовать себя крошечной деталью в огромном механизме государства. Высокие потолки, тяжелые дубовые двери с массивными латунными ручками и гулкое эхо шагов, которое мгновенно вязло в толстых красных ковровых дорожках, расстеленных вдоль бесконечных коридоров.
Морозов шел по этой дорожке, чувствуя, как подошвы ботинок утопают в мягком ворсе. Воздух здесь был другим. Никакой канифоли. Только запах дорогой мастики для паркета, крепкого табака «Герцеговина Флор» и едва уловимый аромат хорошего мужского одеколона.
Нужная дверь находилась в самом конце коридора второго этажа. Табличка из матового стекла гласила: «Отдел пропаганды и агитации». Алексей не стал стучать слишком робко. Он взялся за ручку и уверенно толкнул створку от себя.
Кабинет был огромным. Вдоль стен выстроились застекленные шкафы с полными собраниями сочинений классиков марксизма-ленинизма, корешки которых, казалось, никогда не трогала человеческая рука. В центре помещения стоял массивный Т-образный стол, накрытый зеленым сукном.
За столом сидели двое. Морозов внимательно оглядел их.
Тот, что сидел во главе стола, был мужчиной лет пятидесяти, с грузным лицом, тяжелым подбородком и седеющими волосами, зачесанными назад. На нем был дорогой, отлично скроенный темно-синий костюм. Он медленно вращал в пальцах массивную перьевую ручку, глядя на вошедшего с выражением профессиональной усталости.
Второй, сидящий сбоку, был значительно моложе. Ему едва перевалило за тридцать. Острые черты лица, цепкий, колючий взгляд, комсомольский значок на лацкане серого пиджака. Он что-то быстро записывал в блокнот, но при появлении Морозова мгновенно поднял голову, фиксируя каждое движение гостя.