Наложница замолчала, не закончив фразу. Лицо Валериана обычно такое спокойное и уверенное в присутствии лорда Вейла сейчас выражало то, что Сирша редко видела у свободных людей: сочувствие и понимание.
— А хозяин, — робко продолжила она после паузы, — вообще редко говорит со мной. Он... пользуется, а когда заканчивает, просто прогоняет. Лорд Вейл называет меня по имени, лишь когда я нужна ему для гостей. Как будто он показывает всем: "Смотрите, какая у меня есть вещь. Красивая, правда?"
Сирша горько усмехнулась и снова принялась теребить край платья.
— Ливия называет меня «дикаркой», когда злится, и «этой», когда не злится, а остальные наложницы не обращаются ко мне... Так что никто не спрашивает: «Сирша, как ты себя чувствуешь?» или «Сирша, что ты думаешь?».
Девушка подняла глаза, в которых сейчас стояла смесь застарелой обиды и удивления от того, что кто-то вообще захотел её выслушать.
— Раньше, — произнесла она почти шёпотом, — моя мать называла меня «маленькой птичкой». И ещё она называла меня Сиршей, но ласково. Так, как никто больше не называл. В её устах это имя звучало как песня.
В горле встал ком, но Сирша запретила себе плакать.
— А потом мама умерла. Тогда я решила, что если никто не будет называть Сиршу ласково, то Сирша сама будет. Потому что если Сирша перестанет быть собой... то останется лишь пустая оболочка. И тогда Сирша умрёт не телом, а душой... Но Сирша обещала матери, что обязательно выживу.
Наложница подняла глаза и попыталась изобразить лёгкую улыбку, от которой у Валериана сжалось сердце.
— Знаю, что это звучит глупо, — призналась Сирша. — Но имя — это единственное, что у меня осталось.
Валериан долго молчал. Потом протянул руку и осторожно, почти благоговейно коснулся её щеки.
— Это не глупо, — произнёс он тихо. — Это самое разумное, что я когда-либо слышал. Ты отказывалась исчезнуть. И это... — он запнулся, подбирая слова, — это достойно восхищения.
Сирша не ответила. Она только прижалась щекой к ладони мужчины и закрыла глаза. Рядом с этим человеком она чувствовала себя так, словно действительно чего-то стоила. От этого мимолётного, хрупкого чувства у неё закружилась голова.
С того утра они стали видеться чаще. Это не было похоже на тайные свидания влюблённых, скорее на череду случайных встреч, каждая из которых, впрочем, казалась Сирше подарком судьбы. Валериан заговаривал с ней, когда она проходила через внутренний двор; он просил её принести воды, хотя рядом были слуги; он находил предлоги, чтобы остаться с ней наедине хотя бы на несколько минут. И каждый раз он обращался с ней не как с рабыней, а как с человеком.